Шерлок Паб  


ШЕРЛОК ХОЛМС И ЗОЛОТАЯ ПТИЦА - Фрэнк ТОМАС

Фрэнк ТОМАС

ШЕРЛОК ХОЛМС И ЗОЛОТАЯ ПТИЦА 

Предисловие издателя

Предлагая вниманию читателей ранее не издававшиеся записки о делах величайшего в мире детектива, я предвижу настойчивые расспросы: «Как удалось обнаружить описания этих приключений и почему они не были опубликованы раньше?»

Здесь нет никакой тайны. Неопубликованные истории упоминаются в четырех повестях и пятидесяти шести рассказах, изданных при жизни доктора Ватсона. Хорошо известно также, где хранились объемистые записные книжки, аккуратно заполненные самым пунктуальным биографом всех времен – сам Ватсон не раз сообщает об этом в своих записках. Они находились в знаменитом депозитном сейфе в подвалах банка Кокса на Черинг-Кросс.

Причины, по которым добрый доктор отказался от предания этих историй гласности, также хорошо известны. Часть расследований Холмса была связана с деликатными государственными делами и по понятным моральным и политическим соображениям не могла стать достоянием широкого круга читателей. Многие недобросовестные литераторы Викторианской эпохи стремились выставить напоказ общественные скандалы своего времени. Но Ватсон, неизменно остававшийся образцом порядочности, считал, что подобные истории не могут выйти в свет, пока живы их участники.

Кроме того, существует несколько дел, о которых Ватсон написал следующую загадочную фразу: «Дела эти по природе своей таковы, что современный мир не готов воспринять их откровения». Меня всегда интересовало, не относятся ли к этой последней категории исследования Холмса в области производных каменноугольной смолы.

Все события, еще не известные публике, разумеется, были описаны Ватсоном, а документы тщательнейшим образом сохранены. Но может возникнуть вопрос, как они попали ко мне. Я упоминал об этом в предыдущих работах, но считаю своим долгом вернуться к данной теме еще раз, дабы избежать возможных обвинений, касающихся права собственности. В англосаксонском законодательстве существует статья о достоянии Короны, которая очень меня беспокоит.

Во время войны в здание банка Кокса попала бомба. В ту ночь я был в Лондоне. Меня неудержимо потянуло к развалинам банка. Как сейчас помню непроглядную тьму, поминутно взрывавшуюся вспышками слепящего света. Пламя озаряло картину смерти: рушащиеся конструкции, пыль, обломки… И вновь – тьма. По чистой случайности близкий взрыв бросил меня на старинный сейф с оторванной дверцей. Так по воле судьбы в мои руки попала драгоценная рукопись. Одно я знаю наверняка: не побывай я в ту ночь в развалинах банка, депозитный сейф и его невосполнимое содержимое навсегда исчезли бы в пламени немецких зажигательных бомб.

Все это я готов повторить, если дело дойдет до суда.

Но возможная тяжба – удел будущего, которое определит участь каждого. Пусть нас рассудит история литературы! Давайте теперь раздвинем завесу времени и вернемся в прошлое. Назад, к удивительному миру Бейкер-стрит.

Итак, игра началась. Или, что более подходит в данном случае, птица взлетела.

1

ЗНАКОМСТВО С ДЕЛОМ

Поздняя осень несла арктический холод на улицы Лондона. Стояла ночь. Ветер понемногу утих, но вслед за ним густой туман окутал огромный город. Соседние дома сначала превратились в расплывчатые пятна, а потом и вовсе исчезли в клубах влаги. В комнатах царила пронизывающая сырость, и я подбросил угля в камин, надеясь, что трепещущие языки пламени одолеют суровую погоду.

В последние дни Шерлок Холмс не был занят и проводил время, приводя в порядок свои объемистые архивы. Казалось, мой друг пребывал в прекрасном расположении духа, что так не вязалось с его вынужденным бездельем. Во время сытного обеда, приготовленного заботливой миссис Хадсон, Холмс развлекал меня историями о крошечном и малоизвестном государстве Монтенегро, о котором он, казалось, знал все. Убирая посуду, наша добрая домохозяйка передала Холмсу письмо, только что доставленное специальным курьером.

Когда его тонкие, ловкие пальцы единственного в мире детектива-консультанта извлекли из конверта листок дорогой бумаги, в глазах Холмса сверкнул азарт охотника и от былого меланхоличного спокойствия не осталось и следа. Холмс еще раз внимательно просмотрел сообщение, прежде чем передать его мне:

– Неожиданное послание, Ватсон. От Линдквеста.

Взяв письмо, я с недоумением взглянул на своего друга.

– Разве вы его не знаете? – удивился Холмс. – Весьма талантливый малый. Принес большую пользу при расследовании дела об опаловой диадеме миссис Фэйринточ.

Вот что я прочел:


«Дорогой Холмс!

Надеюсь, что это письмо застанет вас дома, и очень прошу принять меня сегодня около девяти часов вечера. Боюсь, что отложить мой визит на завтра невозможно, ваша же помощь совершенно необходима.

Преданный Вам

Нильс Линдквест».

Я поднял глаза на Холмса:

– Похоже, этот человек нуждается в ваших уникальных способностях.

– Я бы сказал: крайне нуждается. Припомните-ка, Ватсон, часто ли нам доводилось принимать столь позднего посетителя. Однако Линдквест был всегда хладнокровен и не склонен терять голову. – Холмс с довольным видом потирал руки. – Это заставляет меня думать, что дело будет интересным.

Острый блеск глаз моего друга красноречиво свидетельствовал о том, что Холмс снова жаждал действия. Жаждал головоломок и тайн, разгадывая которые он мог с изяществом применить свои поразительные знания и опыт.

– Вы упомянули о его связи с предыдущим делом, – начал я и остановился, зная, что Холмс ухватится за эту тему.

– Хотя Линдквест известен лишь в узком кругу, он, безусловно, высококлассный эксперт по драгоценным камням и его обширные знания в этом вопросе не подлежат сомнению. – Холмс указал на листок в моей руке. – А что вы, уважаемый доктор, можете сказать о нашем позднем госте?

Подражая манере Холмса изучать документы, я поднес послание Линдквеста к огню и посмотрел листок на просвет.

– Бумага марки Нили-Пирпонт, – произнес я наконец. – Замечу, что она не из дешевых.

– Дорогой Ватсон, вы меня восхищаете! Сразу видно, что годы совместной работы не прошли для вас даром.

Обычно Холмсу хватало только одной скупой фразы, чтобы похвалить меня за наблюдательность. Сейчас таких фраз было целых две. И, растроганный одобрительным тоном моего великого друга, я начал отчаянно искать другие приметы Нильса Линдквеста.

– Этот человек пишет аккуратно и экономит место: строчки расположены довольно близко одна от другой. Осмелюсь предположить, что, занимаясь экспертизой драгоценностей, он пишет свои заключения от руки, а не печатает на машинке.

– Все лучше и лучше! Умоляю вас, продолжайте.

– Увы, не могу. Похоже, здесь больше ничего не обнаружить.

Холмс кивнул с напускным сочувствием, что всегда предвещало фейерверк блистательных догадок. Я отлично знал, как мой друг обожает демонстрировать свои маленькие трюки и как по-детски гордится ими.

– Вы бы думали иначе, дружище, если бы прочли мою работу «Почерк как средство распознавания склонностей и взглядов». В этой статейке есть несколько интересных мест. Давайте посмотрим на письмо Линдквеста. Буквы наклонены вправо, и концы строк загибаются вниз. Несомненный признак трагедии, Ватсон! Обратите внимание на первое предложение, в котором слова, начинающиеся с латинской «t», встречаются трижды. Во всех случаях эта буква имеет удлиненную поперечную черточку. Смотрите-ка: то же самое и во втором предложении, здесь у заглавной «T» еще более длинный штрих.

– Особенность его почерка?

– Согласен. Но горизонтальная черточка изменяет свою интенсивность. Пока мне незнаком почерк Линдквеста, я могу предположить, что в других случаях эти знаки были более четкими и разборчивыми. В нескольких местах заметна волнистость, свидетельствующая о слабости. Боюсь, что он опасно болен, и этим объясняется срочность его визита.

– Холмс, вы не перестаете изумлять меня. Вам достаточно коротенькой записки, чтобы сделать выводы о том, что человек в отчаянии и что у него проблемы со здоровьем!

– Ну что вы, – довольный произведенным эффектом, скромно заметил Холмс. – Это элементарное понимание того, чего следует ожидать.

Великий детектив прервал беседу и занялся записной книжкой. Это была книжка под литерой «Ф», и я решил, что Холмс, вероятно, просматривает дело Фэйринточ в поисках автографа Нильса Линдквеста. Я так и не выяснил, верно ли мое предположение, поскольку часы пробили девять и последний удар далекого церковного колокола донесся одновременно со звонком в парадную дверь дома номер 221-б по Бейкер-стрит. Вслед затем послышались шаги на лестнице. Подготовленный выводами Холмса, я обратил внимание, что шаги были неровными и наш посетитель преодолел семнадцать ступеней, дважды останавливаясь, чтобы набраться сил.

Когда слуга Билли провел мужчину в комнату, я поразился худобе нашего гостя. Его светлые волосы, редкие на лбу, все еще оставались достаточно густыми на макушке. Неестественный румянец и лихорадочный блеск глаз не оставляли сомнений в правоте Холмса. Боже мой. Холмс опять угодил в точку. Этот человек действительно серьезно болен, подумал я.

Холмс кратко представил мне Нильса Линдквеста, и пока я занимался графинами с вином, наш гость устроился в низком кресле у камина. Ему было трудно дышать, воздух из разрушенных легких вырывался с хриплым, трескучим звуком. Тем не менее Линдквест вполне владел собой и говорил довольно звучным и ровным голосом. В его безупречном английском отчетливо слышался скандинавский акцент.

– От профессионального взгляда доктора Ватсона и вашего проницательного глаза, мистер Холмс, безусловно, не ускользнул неприятный факт. Я имею в виду, неприятный для меня, – добавил он с мрачной усмешкой.

Холмс умел проявлять сочувствие, если его призывали к этому, но было очевидно: Линдквест не искал сострадания и не одобрил бы сентиментальных расспросов.

– Я полагаю, вы заручились заключениями специалистов? – осведомился Холмс деловым тоном.

– Трое ведущих врачей не скрывают, что дни мои сочтены. Их решение однозначно. Поэтому-то я у вас.

– Чем я могу помочь вам? – спросил Холмс, когда я подал гостю напитки.

Линдквест поблагодарил меня взглядом и одним глотком осушил полбокала, словно пытаясь придать себе сил. Потом он нагнулся вперед в своем кресле и начал рассказ.

– Узнав, что мое время истекает, я столкнулся с определенными этическими проблемами. Мне необходимо привести в порядок свои дела. Видите ли, джентльмены, месяц назад я получил задание от некоего Васила Д'Англаса из Берлина. Дело было изложено в письме. Клиент выслал мне задаток в размере тысячи фунтов, с тем, чтобы я обнаружил Золотую Птицу и организовал ее возвращение.

Лицо Холмса оставалось бесстрастным, и Линдквест продолжал:

– Вам, вероятно, незнакомо это произведение искусства. Ничего удивительного, если знать историю Птицы. В любом случае Д'Англас согласен выплатить еще тысячу фунтов за возвращение вещи и компенсировать расходы, связанные с ее поисками. Мои люди наводили справки у коллекционеров и ювелиров, но не сумели напасть на след Птицы. Конечно, мне не следовало браться за это дело. Увы, здоровье не позволяет мне пуститься в необходимое путешествие. Мне нужны были деньги, и я взялся за работу, которую не сумею закончить.

Холмс нахмурился:

– Вы говорите, путешествие. Но разве, обращаясь к лондонскому эксперту, ваш джентльмен из Берлина не считал, что предмет находится здесь, в Англии?

– Д'Англас не был уверен в этом. Золотую Птицу он приобрел у турецкого торговца Абена Хассима. Приобрел, но не получил. Документ, подтверждающий покупку, был послан Д'Англасу, что сделало его законным владельцем. Но перед самой отправкой в Германию Птица из магазина Хассима была украдена. По неизвестным мне причинам мой клиент полагает, что вещь должна появиться в Англии. Но начать, безусловно, следует с Константинополя. Я должен был бы отправиться туда, расспросить Хассима и напасть на след. А вместо этого я нанял Баркера, сыщика из Суррея, чтобы он попытался отыскать след в преступном мире Лондона.

На лице Холмса появилась слабая улыбка.

– Мой конкурент, – заметил он и быстро взглянул на меня. – Вы помните, Ватсон, наши с ним пути пересеклись во время расследования дела Джозии Эмберли.

– «Москательщик на покое», – автоматически отметил я.

– Да-да, так вы озаглавили рассказ об этом деле, – подтвердил Холмс. Он снова посмотрел на Линдквеста. – Судя по размеру гонорара, эта вещь представляет немалую ценность, не так ли?

– Совершенно верно. Двадцатитрехдюймовая фигура из чистого золота установлена на массивном золотом пьедестале. К тому же искуснейшая работа.

– Господи! – невольно вырвалось у меня. – Неужели она действительно золотая?

– Так принято считать. Но я не склонен верить в это, – ответил Линдквест. – Видите ли, у Золотой Птицы уникальная история. История бесконечных исчезновений.

Холмс кивнул:

– Я понял вашу мысль. Золото – материал непрочный. Если эта Птица много путешествовала, она, несомненно, должна быть изготовлена из сплава.

– Чистое золото составляет двадцать четыре карата, – кивнул наш гость. – Восемнадцатикаратная проба представляется мне более реальной.

Похоже, Линдквест и Холмс пришли к единому мнению по этому вопросу. Я, откровенно говоря, ничего не понимаю в пробах и каратах.

– А что это за птица? – спросил я.

– Рух.[1]

– Что ж, – с довольным видом заметил Холмс, – это придает делу мелодраматический оттенок. Легендарная птица из Аравии, столь огромная, что могла носить в своих когтях слонов. – На лице моего друга появилось задумчивое выражение. – Странный объект для мастера. Вы упомянули об исчезновениях? Как я понимаю, они связаны с преступлениями.

Линдквест откинулся в кресле, словно собирая остатки сил.

– Вот что мне удалось узнать. Как гласит легенда, впервые Золотая Птица появилась в Самарканде, в сокровищнице Тамерлана Великого. Изображения статуэтки выдают ее греческое происхождение, но я не взялся бы утверждать это со всей определенностью. Около 1720 года – Птица уже в России, при дворе царя Петра I. Дальше след ее теряется, зато достоверно известно, что в 1780 году статуэтка объявляется в частном собрании во Франции. Во время Французской революции отчаянно нуждающиеся владельцы-роялисты продают Птицу за бесценок, и, в конце концов, она попадает в руки Наполеона. Тот использовал ее в качестве залога, одалживая деньги у датских банкиров. На стыке веков Птица оказывается в распоряжении некоего Веймера, торговца произведениями искусства из Амстердама. Магазин Веймера был уничтожен пожаром. Птица исчезла. Но около 1850 года она обнаружилась на острове Родос. Покрылась пылью в маленьком магазинчике, пока ее не украл Гарри Хокер.

Холмс, задумчиво смотревший в огонь, внезапно встрепенулся:

– Ого, Хокер! Опытнейший вор, ученик короля преступников Джонатана Вайлда. Наметанный глаз Гарри, конечно, сразу распознал ценность вещи.

Линдквест кивнул и возобновил повествование:

– Хокер сбежал со статуэткой в Будапешт. Неизвестно, кому она была там продана. В конце концов Птица появилась в Стамбуле в магазине Абена Хассима. Будучи респектабельным торговцем, Хассим сообщил о том, что Птица находится в его распоряжении, и турецкое правительство подтвердило его права. Тогда-то мой клиент Васил Д'Англас и вступил в переговоры с Хассимом.

– И только для того, чтобы неуловимая вещь снова исчезла! – Глаза Холмса сияли. История явно заинтересовала его.

– Теперь вы с доктором Ватсоном знаете то же, что и я, – устало закончил Линдквест.

У него неожиданно начался ужасный приступ кашля. Когда гостю стало легче, я торопливо наполнил его бокал.

– А что же Баркер? – осведомился Холмс. – Наверняка он что-нибудь выяснил. У него нестандартные методы, но он чрезвычайно талантливый сыщик.

– Был им, – поправил Линдквест. – Баркер направлялся ко мне на Монтегю-стрит, когда его переехала карета. Узнав о несчастном случае, я отправился в госпиталь. Баркер не приходил в себя, и врачи не давали ему никаких шансов. Но перед самой смертью сознание вернулось к нему. Умирающий нашел меня взглядом, полным отчаяния и боли. Он силился сказать что-то, но сумел произнести лишь слово «паша». И Баркера не стало.

Лицо Холмса помрачнело. Мне тоже было не по себе. Я хорошо помнил Баркера. Апатичный человек, носивший темные очки и большую масонскую булавку на галстуке. Несомненно, смерть коллеги потрясла моего друга. Но речь его была бесстрастной и суровой:

– Мы не можем позволить, чтобы так просто убивали честных детективов. Я полагаю, что и вы не особенно верите в случайность этой смерти.

Линдквест кивнул:

– Карета не была обнаружена. Тот факт, что Баркер спешил ко мне, и значение, которое он, по-видимому, придавал своему последнему сообщению, заставляют подозревать, что все было подстроено. Уж больно удачно для кого-то совпали события.

 

Холмс кивнул:

– Паша! Вам это о чем-нибудь говорит?

Линдквест покачал головой:

– Нет, я решительно не знаю, при чем здесь паша. Одно могу сказать точно: я не ослышался.

– Что я могу для вас сделать? – спросил Холмс.

Линдквест вытащил из кармана два конверта и протянул один из них Холмсу:

– Это то, что осталось от моего гонорара. Если вы согласитесь, я отправлю это письмо, – он указал на второй конверт, – Василу Д'Англасу в Берлин. В нем сообщается, что из-за болезни я передаю это дело вам.

– Я вижу, вы уже запечатали письмо, – заметил Холмс.

Линдквест смущенно улыбнулся:

– Я надеялся, что вы согласитесь в память о старой дружбе.

Холмс коротко кивнул.

Наш посетитель с трудом поднялся с кресла.

– Я у вас в долгу, – сказал он, – хотя сомневаюсь, что мне удастся отблагодарить вас. Разрешите откланяться, джентльмены. Информация о деле и деньги в этом конверте. Надеюсь, что мы еще успеем встретиться.

Забегая вперед, скажу, что мы больше не видели Нильса Линдквеста: он умер на следующий день.

Холмс рассеянно крутил в руках конверт и смотрел в пустоту хорошо знакомым мне отрешенным взглядом. Наконец он кинул конверт на столики повернулся ко мне:

– Я не решился отказаться от платы, предложенной мне этим несчастным человеком. Это бы оскорбило его. Откровенно говоря, я взялся бы за это дело в любом случае – ради самого дела.

Я почувствовал: наступает подходящий момент для одной из моих маленьких уловок. Рассказ о Золотой Птице, конечно, заинтересовал меня, и теперь нужно было заставить Холмса высказать свое мнение об этом странном деле. Поэтому я ответил тривиальной фразой:

– Это похоже на заурядную погоню за наживой. Вероятно, похитителей привлекала баснословная цена вещи?

– Выгода всегда была мощным стимулом, – возразил мой друг. – Но представляет ли Птица такую уж большую ценность? Гарри Хокер не мог действовать случайно. В 1850 году Хокер как раз заканчивал свою славную карьеру и не стал бы рисковать по пустякам. И все же он похитил статуэтку. Предмет такого размера, будь он даже из чистого золота, не такой уж лакомый кусок. Линдквест не упоминал ни о глазах из драгоценных камней, ни об инкрустации самоцветами. Не похоже, чтобы добыча оправдывала риск.

– Может быть, ценность самой работы?

– Линдквест считал, что это предмет греческого происхождения. Если бы он был создан кем-то вроде Челлини, великого итальянского мастера, его цена намного бы превышала стоимость самого золота. – Мой друг на мгновение задумался. – Или причина в особой ценности сплава? Ведь известно, что в древности предпочитали электрон, природный сплав золота с серебром. Возможно, именно метод создания делал эту реликвию столь желанной.

Замечание Холмса поставило меня в тупик. Возможно ли, чтобы ремесленники древности могли превзойти наших специалистов из Бирмингема и Шеффилда. Я осторожно спросил об этом Холмса.

Он снисходительно усмехнулся:

– Мой дорогой друг, секрет цемента был утрачен еще в средние века. Сколько великих тайн забыто навсегда! По сей день лучшие специалисты не могут найти способ закалки меди, открытый американскими индейцами. Давайте уж лучше не будем обсуждать теорию утраченных технологий.

– Наверняка есть и другие причины гоняться за этой Птицей, – заметил я для пробы.

– Их множество, – ответил Холмс. – И ни одну мы не можем ни отвергнуть, ни принять. Давайте исходным пунктом считать смерть Баркера. Для определенности предположим, что наш сыщик стал жертвой убийц. Это наводит на мысль о том, что Баркер что-то узнал и эта информация не должна была дойти до Линдквеста. Но теперь отправляемся спать. Надо хорошенько отдохнуть. Похоже, нам предстоят беспокойные времена.

Убедившись, что от Холмса больше ничего не добьешься, я покорно отправился в свою комнату. Но история Золотой Птицы не давала мне покоя. Наконец мне удалось уснуть. Но и тут давешний рассказ не шел из головы: мои сны заполнились гигантскими птицами Рух и таинственными алхимиками, седовласые старцы колдовали над колбами и ретортами в жуткой лаборатории, очень похожей на морг. Когда рано утром прозвонил далекий колокол, я сообразил, что именно в морге пребывал сейчас Баркер, бывший детектив из Суррея.

2

ПРИСТУПАЕМ К РАБОТЕ

Я вскочил с постели, переполненный дурными предчувствиями. Часы показывали половину десятого. Великий детектив имел обыкновение начинать свою деятельность значительно раньше. Схватив халат и сунув ноги в тапочки, я сбежал в гостиную, готовый узнать, каким будет первый ход Холмса или, возможно, каким он уже был. Но мне пришлось резко затормозить: за полуоткрытой дверью я заметил какого-то человека. Незнакомец сидел за столом Холмса и преспокойно просматривал его бумаги. Морщинистое лицо, наполовину скрытое толстыми стеклами очков и пышными бакенбардами, выражало неподдельный интерес. Негодяй с жадным вниманием читал какое-то письмо. И хотя годы сгорбили спину непрошеного гостя, я скорее склонен был преувеличить опасность и не собирался отказываться от мер предосторожности. Слишком крепко засела в памяти страшная угроза, исходившая от дряхлого полковника Себастьяна Морана. Я твердо решил не выпускать незнакомца до прихода Холмса. Армейский револьвер системы «веблей-скотт» всегда лежит в ящике моего стола. Осторожно ступая, я вернулся в спальню и взвел курок. Через каких-нибудь пятнадцать секунд я вновь стоял у двери в гостиную и был уже готов к схватке с прохвостом, когда услышал знакомый голос:

– Дружище, не стоит врываться в дверь, паля во все стороны. Роль ковбоя с Дикого Запада явно не для вас.

Я отшатнулся в изумлении, когда фигура у стола поднялась. Стремительным движением ловкой руки незнакомец сорвал с себя парик. Согбенная спина выпрямилась, морщины разгладились. Передо мной стоял Шерлок Холмс.

Осторожно сняв с боевого взвода курок «веблея», я вошел в гостиную, укоризненно глядя на друга:

– Зачем этот маскарад, Холмс? Вы выставляете меня настоящим дураком.

Холмс подавил веселье, и в его задумчивых глазах появилось участие:

– Приношу вам свои извинения, Ватсон. Однако я далек от мысли потешаться над вами. Считайте, что вы оказали мне огромную услугу: ведь если этот маленький трюк смог ввести в заблуждение вас, можно не бояться, что меня узнает кто-нибудь посторонний.

Я не смог возразить и несколько успокоился.

– Догадываюсь, что ваш тонкий слух уловил мои шаги. Но как вы узнали, что я вооружен?

Холмс небрежным жестом запалил трубку.

– Когда вы спускаетесь, ваши ноги неосознанно следуют одним и тем же путем. Третья ступенька издает отчетливый скрип, который вы слышите так часто, что, вероятно, перестали замечать. Я было удивился, когда вы вернулись в свою комнату, но щелчок курка объяснил мне все.

Сунув револьвер в карман халата, я запальчиво ответил:

– По крайней мере «веблей» – настоящее оружие, а не та хлопушка, которую иногда носите с собой вы.

– А зачем мне мощное оружие, когда меня охраняет мой верный Ватсон? – Холмс указал на письмо, лежавшее на столе. – Это утро принесло нам богатый улов, старина. Представьте себе: тело Баркера еще не опознано!

Холмс покачал головой. Нерадивость всегда поражала его.

– Загадочно, не правда ли, поскольку Линдквест посещал его в госпитале и не делал тайны из имени пострадавшего? Зная, что Линдквест и его люди вполне способны выяснить это самостоятельно, я не стал ничего объяснять им и отправился на Монтегю-стрит. Баркера сбили неподалеку от отеля, где проживал Линдквест. Мы знаем, что детектив спешил. Так почему же он не воспользовался экипажем? Ответ прост: Баркеру было недалеко идти. В непосредственной близости от отеля находятся только три дома, где сдаются комнаты. Хозяйка одного из них по моему описанию мгновенно узнала своего жильца. Осмотр его комнаты дал блестящие результаты.

Я изумленно уставился на своего друга.

– Господи, Холмс, вы ведь не хотите сказать, что взломали дверь?

– Разумеется, нет. Но хозяйка почему-то решила, что я из полиции. Она с удовольствием показала мне комнату, которую Баркер снял несколько недель назад.

– Стало быть, хозяйка решила, что вы из полиции, вот как? – Я с открытым недоверием посмотрел на него, отлично зная, как Холмс умеет создавать о себе ложное впечатление, не прибегая к подделкам и обману. Он не обратил внимания на мой скептический тон.

– Представьте себе, Ватсон, мое удивление, когда я обнаружил письмо, адресованное мистеру Шерлоку Холмсу, проживающему в доме 221-6 по Бейкер-стрит.

– Черт побери!

– «Должно быть доставлено, если со мной что-нибудь случится», – так написано на конверте.

Наверное, на моем лице было написано полное недоумение, потому что, взглянув на меня. Холмс откровенно расхохотался:

– Не так уж странно. Ватсон, что мысли и Нильса Линдквеста и Баркера текли в одном направлении. Оба занимались этим делом, оба хорошо знали нас с вами и оба решили просить нашей помощи.

Холмс всегда великодушно использовал слово «мы», но я не заблуждался насчет того, к кому именно обратились и искусствовед и детектив в качестве последней надежды.

Холмс порывисто подошел к столу. Движения его стали точными и резкими. Долгие годы нашей дружбы и, посмею употребить это слово, сотрудничества приучили меня к подобным переменам. Апатичный теоретик исчез, и на его месте возник отлично натренированный, более того, хищный охотник, горящий желанием победить. Он снова указал на письмо, которое читал, когда я вошел.

– Позвольте мне кратко изложить суть послания. Баркер сообщает, что работает на искусствоведа Нильса Линдквеста и если с ним случится беда, просит обратить внимание на одного человека. На кого бы вы думали, Ватсон? Ни на кого иного как на старого барона Доусона.

– Наши пути снова скрещиваются! – воскликнул я. Неожиданная мысль заставила меня переменить тему. – Баркер, должно быть, чувствовал, что занимается рискованным делом.

– Думаю, он отдавал себе отчет в том, как опасна добытая им информация, – заключил Холмс. – Письмо составлено в неопределенных выражениях и полно только им понятных намеков на прошлые дела. Главное, что Баркер нашел нить, ведущую к барону Доусону. Чтобы следить за бароном, сыщик даже устроился на работу в «Нонпарель».

– Боже мой, Холмс, я даже не знал, что этот клуб снова открылся!

– Ничего удивительного. Теперь это тайный игорный дом, одно из нелегальных владений барона. Очевидно, Баркер изучил повествования, которые вы когда-то навязали нашим терпеливым читателям. Он, например, ссылается на тайное расследование, произведенное в связи с делом Межокеанского треста.[2] О ком оно напоминает вам?

– О Тощем Гиллигане, взломщике.

– Точно, – удовлетворенно произнес Холмс.

– Нас интересует только Доусон и клуб «Нонпарель». А Тощий Гиллиган способен помочь нам выяснить, что же обнаружил Баркер.

Я не успел открыть рта, как Холмс опередил меня:

– Я уже побывал в магазине замков Гиллигана, но его не было на месте. Заведением управляет его друг, так что, думаю, Тощий свяжется с нами в самое ближайшее время.

– Но может быть, взломщик прячется от вас, боясь разделить участь Баркера?

– Это приходило мне на ум. Но я уверен, что Тощий объявится. А пока мне необходимо заняться кое-какой, так сказать, подготовительной работой. Нам потребуется дополнительная информация, прежде чем мы начнем продвигаться дальше в этом деле.

Меня ждали пациенты, и я поторопился оставить Холмса одного. Ведь именно он всегда уговаривал меня не пренебрегать врачебной практикой, уверяя, что мои визиты к больным часто приносят информацию, столь важную для его расследований. Не знаю, был ли он совершенно искренним. Может быть, он просто хотел, чтобы мои медицинские занятия позволяли ему хоть иногда работать в одиночестве. Я знал, что, как только за мной захлопнется дверь, в квартиру на Бейкер-стрит потекут посетители. Паутина, которой Холмс опутал Лондон, была чувствительна к малейшему колебанию, вызванному необычным происшествием. Я мог только догадываться, сколько глаз и ушей преданно служат моему великому другу. Кучера, лавочники и посыльные состязались с министрами, промышленными магнатами и известными юристами, поставляя информацию, которую поглощал и перемалывал гениальный мозг Шерлока Холмса. Я не представлял себе, какая система связи действовала в этом необычном механизме, но мало что из случившегося в шестимиллионном городе не становилось вскоре известным моему другу.

День был ясным, хотя и холодным. Вчерашний туман отступил к Темзе. По дороге домой, глядя на теплые огоньки вечернего Лондона, я вспомнил давнишнее замечание Холмса. Великий сыщик сказал мне, что если на крыльях Асмодея подняться над огромным городом и посмотреть вниз сквозь прозрачные крыши, можно увидеть гигантскую мозаику любви, ненависти, страсти, трагедий и преступлений, в сравнении с которой померкли бы сказки Шахерезады и хроники Шекспира. Детектив страстно верил, что человек самое удивительное и непредсказуемое создание во всей Вселенной. Вспоминая долгие годы наших приключений, я не мог не соглашаться с Холмсом.

Когда я возвратился на Бейкер-стрит, мой друг мерил шагами нашу гостиную. В комнате витали облака едкого дыма, и я с трудом разглядел сервированный на одного человека стол. Резким движением Холмс указал на тарелку:

– Я попросил миссис Хадсон приготовить для вас сандвич, дружище, а это портер, чтобы запить его.

Поняв, что мы начинаем действовать, я быстро снял пальто и уселся за ужин. Пока я поглощал сандвич, Холмс оглушил меня потоком информации:

– Проведенное мной сегодня расследование было не очень успешным, поэтому нам придется отказаться от сферы рассуждений в пользу лобовой атаки. Должен сообщить вам, что Линдквест умер у себя в гостинице в середине дня.

Я чуть не поперхнулся глотком портера:

– Убит?

Холмс отрицательно покачал головой:

– Вспомните его состояние. Удивительно, что этот человек протянул так долго. Но, как он заметил однажды, посвящение в тайну – шпора с острым колесиком. Его дело теперь завещано нам. И мы не можем потерпеть поражение.

– Хорошо сказано, Холмс! Дело чести и все такое.

Холмс оставил мою реплику без ответа и продолжал:

– Теперь нам нужно подумать о Баркере, он обнаружил связь между бароном Доусоном и Золотой Птицей.

– Иначе для чего ему было устраиваться в клуб «Нонпарель»? – согласился я, доедая сандвич.

Холмс остановился, чтобы наградить меня улыбкой.

– Отлично, дорогой Ватсон. Ваши аналитические способности совершенствуются день ото дня.

Ободренный похвалой, я решился на следующий шаг:

– Раз Баркер расследовал деятельность клуба «Нонпарель», вы, несомненно, захотите начать свои изыскания именно там.

– Совершенно верно, – ответил Холмс. – Тем более что на этом поле мы без труда обыграем соперника. – Заметив мой удивленный взгляд, он поспешил объяснить. – В 1888 году наше внимание было привлечено к жестокому поведению полковника Апвуда и скандалу с картами в «Нонпарели». Вы, конечно, помните, что клуб был раем для шулеров и другой темной публики. Поскольку он служил укрытием для разыскиваемых преступников, там имелись входы и выходы, не отмеченные на строительных планах.

Я отчетливо вспомнил это знаменитое дело, одно из самых необычных в карьере Холмса.

– Конечно. Тайный выход из склада позади клуба, через который пытался ускользнуть фальшивомонетчик Виктор Линч.

– Вы в прекрасной форме, старина. К счастью, вы никогда не пытались сделать эту историю достоянием гласности, и пресса того времени не осветила подробности дела. Надеюсь, нынешний владелец заведения барон Доусон не знает о своем клубе того, что знаем мы с вами.

3

КЛУБ «НОНПАРЕЛЬ»

Вскоре мы покинули Бейкер-стрит, нарядившись как пара путешественников. В саквояже Холмс нес потайной фонарь и набор первоклассных отмычек. Мой друг беззаботно помахивал тросточкой, скрывавшей внутри устрашающего вида клинок из толедской стали. Этим оружием Холмс владел виртуозно. Тяжесть «веблей-скотта», лежавшего в кармане моего пальто, действовала успокаивающе. Мой верный друг недолюбливал огнестрельное оружие, но, если требовалось, он мог очень метко стрелять из своего нелепого однозарядного «континенталя». Время от времени ему приходила охота усовершенствовать свое снайперское мастерство, и тогда бедная миссис Хадсон затыкала уши и беззвучно молилась.

Нанятый нами кебмен изумленно поднял брови, когда Холмс назвал адрес в Сохо. В самом деле, трудно было выбрать район, более неподходящий для солидных пассажиров. Тем не менее возница не позволил себе переспросить и тронул лошадь. Стоит ли говорить, что Холмс указал не истинную цель нашего путешествия, а один удобный перекресток на некотором расстоянии от нее.

Когда экипаж остановился, кебмен спросил с беспокойством:

– Может быть, мне подождать вас, господа?

– Не нужно, старина, – ответил великий детектив, вкладывая в его руку монету. – Спасибо за заботу.

В беспечном тоне Холмса слышалась уверенность, которой я не разделял. Ночь была темной, и влажный запах реки усиливал ощущение прохлады. Когда кеб удалился, Холмс взял меня под локоть, и мы принялись петлять в сплошном лабиринте узких грязных улочек. Меня всегда приводила в восхищение поистине сверхъестественная способность великого сыщика ориентироваться в самых мрачных и запутанных районах Лондона, этих пристанищах беззакония.

Минут через десять мы вынырнули из тесного переулка на совершенно неосвещенную улицу, которая едва ли имела название. Дома здесь были ветхими и по большей части казались нежилыми.

Не верилось, что мы в центральной части Сохо и всего в квартале отсюда проходит залитая ослепительным светом главная улица этих злачных мест, средоточие так называемых частных клубов – распивочных, игорных притонов и домов терпимости. Должен честно признаться, что некоторые молодые джентльмены, называющие себя любителями острых ощущений, получали удовольствие от наблюдения за примитивной жизнью этих заведений. Нередко они расплачивались за это наркотической зависимостью, огромными карточными долгами и венерическими болезнями.

Мои размышления были прерваны, когда Холмс остановился у входа в ветхое здание с едва различимой вывеской «АВСТРАЛО-ЕВРАЗИЙСКИЙ ИМПОРТ». Прижавшись к стене склада и знаком приказав мне сделать то же, Холмс с минуту напряженно прислушивался к чему-то. Вокруг царила непроглядная тьма: откуда-то издалека, словно из другого мира, доносились невнятные звуки вечернего города. Время от времени призрачный луч лунного света подмигивал нам и тут же исчезал за низкими облаками. Секунды напряженной неподвижности казались мне вечностью. Наконец, сделав мне знак сохранять молчание, Холмс осторожно приблизился к двери склада. Под его нажимом ручка неохотно повернулась, издав скрип, который, как мне показалось, понравился моему другу. Холмс на мгновение открыл свой саквояж и принялся ковыряться в замке тонким кривым инструментом. Теперь небо немного посветлело, и я узнал одно из приспособлений, придуманных Тощим Гиллиганом. Если Холмс и издал удовлетворенное ворчание, его едва ли можно было услышать. Вытащив отмычку из замочной скважины, взломщик достал масленку и смазал дверные петли. Он наклонился к моему уху:

– Удача сопутствует смелым, Ватсон. Эту дверь давно не открывали. Похоже, мы не ошиблись, предположив, что этот вход в клуб «Нонпарель» никому не известен.

Еще раз оглядевшись, Холмс вставил в замок свою кривую отмычку и медленно повернул рукоятку. Раздался щелчок, и дверь бесшумно отворилась. Мы были внутри.

Затхлый воздух и густая сеть паутины подтверждали правоту Холмса: этим помещением не пользовались уже много лет. Холмс зажег потайной фонарь. Освещение позволило разглядеть небольшую комнату, бывшую, очевидно, конторой главного склада. Деревянная лестница в дальней части комнаты вела наверх. Холмс осветил ступени, занося в свою фотографическую память расстояние между ними, их высоту и количество. Потом свет снова погас, и мой друг шепнул мне на ухо:

– Лестница ведет к площадке, расположенной непосредственно позади тайной комнаты для карточной игры в прежнем клубе. Мне удалось узнать, что теперь эта комната служит личным кабинетом Доусона. Когда-то именно здесь неосторожных простаков вовлекали в игры с высокими ставками, а полковник Апвуд рассматривал их карты через глазок. Если глазок сохранился до сих пор, мы можем принести свою благодарность Апвуду. И хотя у меня есть основания считать, что перегородка между кабинетом Доусона и площадкой достаточно звуконепроницаема, давайте все же соблюдать осторожность. В старых домах звуки передаются странным образом. Поднимаясь по лестнице, держитесь как можно ближе к перилам, чтоб не скрипели ступеньки. Кроме того, при каждом шаге ставьте ногу на всю стопу и переносите свой вес медленно. Помните: лестница в два пролета, постарайтесь не оступиться.

Я понимающе кивнул, и Холмс в полной темноте повел меня к лестнице. Мне не хочется вспоминать наше тайное восхождение по этим двум пролетам. Холмс преодолел их как тень, но я был не так удачлив, мне казалось, что визг ступеней под моими ногами способен разбудить и мертвого. Я старался следовать указаниям Холмса и переносил вес тела с ноги на ногу как можно медленнее. Лоб мой покрылся испариной, икры и колени нестерпимо болели. Уверен, будь лестница еще на пролет длиннее, я просто не выдержал бы. Но нестерпимее физического напряжения был страх оказаться застигнутым ночью в чужом доме.

Если сведения Холмса были верны, мы находились в непосредственной близости от нервного центра одной из опаснейших банд Лондона. Доусон создал зловещую организацию, не уступающую детищу профессора Мориарти. А тот факт, что этот злой гений так долго ускользал от Холмса, говорил о недюжинных возможностях барона.

Наверху царила полная тишина. Холмс чуть приоткрыл шторку фонаря и направил луч на лестницу. В отраженном свете проступили контуры окружающих предметов. Но наше внимание было приковано к стене, за которой располагались помещения клуба «Нонпарель», – здесь на высоте примерно пяти с половиной футов от пола я разглядел деревянный кружок размером с маленькую тарелку. К этой своеобразной дверце была привинчена ручка. Холмс издал тихий вздох удовлетворения и снова погасил свет.

– Вот и глазок, Ватсон. С противоположной стороны на стене висит портрет неизвестного мужчины, отверстие расположено на месте правого глаза. Учтите: обстановка комнаты могла измениться, и как только мы начнем подсматривать, малейший звук или луч света будут гибельными для нас. Подойдите к этой стене. Прижмите к ней ухо, а я попробую воспользоваться глазком. В нашем сегодняшнем предприятии вы станете слухом, а я – зрением.

Никогда еще наша квартирка на Бейкер-стрит не казалась мне столь желанной. И все же моя грудь выпятилась от гордости, когда я осознал, какое доверие оказал мне Холмс, сделав меня своими ушами в такой ответственный и опасный момент. Любой член шайки Доусона продал бы остатки своей души, чтобы захватить Шерлока Холмса в этой частной крепости, где так легко можно избавиться от трупа. Сознание, что в случае неудачи банда головорезов не пощадит и меня, внезапно прибавило мне чувства собственной значительности.

Осторожно прижав ухо к стене, я старался успокоить биение сердца и что-нибудь услышать, но безрезультатно. Холмс смазывал из своей верной масленки механизм потайного отверстия – мера предосторожности, которая никогда не пришла бы в голову мне. Потом в наше укрытие проник слабый свет, и я понял, что Холмс открыл глазок.

Не знаю, сколько времени мы неподвижно стояли возле открытого глазка. Наконец свет исчез. Рука Холмса нащупала мое плечо, и он заговорил:

– Судя по толщине стены, звуки не представляют опасности, пока закрыт глазок. Сейчас в кабинете ничего существенного не происходит. И все же нам чертовски повезло. Можете посмотреть сами.

Я прильнул к отверстию. Сначала все казалось размытым. Но постепенно глаза привыкли к свету, и я понял, что мой наблюдательный пункт расположен идеально. Угол обзора был мал, но я мог видеть стол. Прямо напротив отверстия сидел не кто иной, как граф Негретто Сильвиус, правая рука барона Доусона. Был ли в комнате кто-то еще, трудно сказать: отверстие не давало возможности видеть дверь или углы комнаты. Казалось, что ты смотришь сквозь длинный тоннель. Черты лица Сильвиуса были как бы в дымке, и я догадался, что глаз портрета прикрыт полупрозрачной пленкой, позволяющей сделать отверстие незаметным. Я восхитился изобретательностью мастера, но потом вспомнил, что эта самая уловка помогла освободить карманы беспечных богачей от четверти миллиона фунтов, прежде чем интрига была раскрыта единственным в мире детективом-консультантом.

Граф Сильвиус беспечно курил папиросу и, казалось, не интересовался ничем в мире. Мое сердце на мгновение дрогнуло: он смотрел прямо на меня. Невероятно, но на его лице не возникло ни тени тревоги, он отвернулся и небрежно стряхнул пепел. Я разглядел изящную нефритовую пепельницу, а рядом… Боже мой, рядом с пепельницей на расстоянии вытянутой руки от графа Сильвиуса стояла Птица. Без сомнения, это была наша Золотая Птица. Она так и сверкала в свете ламп – изумительная статуэтка светло-желтого цвета, художественное воспроизведение легендарной Рух. Птица, казалось, собиралась взлететь, но ее непропорционально большие когти крепко сжимали золотой пьедестал.

Я с трудом оторвался от глазка. Холмс поставил крышку на место. Мы отступили в сторону лестницы, чтобы провести военный совет.

– Ватсон, нет сомнений: перед нами Золотая Птица. Нам невероятно повезло. Барона Доусона здесь нет, и это означает, что вскоре произойдет заключение сделки. Если нам снова повезет, мы сможем обнаружить главных действующих лиц этого не слишком сложного дела. Теперь нашим принципом должно стать терпение, поскольку развязка приближается.

Пока я обдумывал выводы Холмса, мы вернулись на свой наблюдательный пункт. Холмс снова открыл глазок, и мы поочередно приникли к отверстию. Граф Сильвиус находился на прежнем месте, и я позавидовал его спокойствию. Сам я изнывал от страха и нетерпения. Следующие пятнадцать минут показались мне вечностью, и я вздохнул с облегчением, услышав, как открылась дверь и кто-то вошел в комнату. Когда Холмс вновь предоставил глазок в мое распоряжение, я узнал сгорбленную фигуру Доусона. Барон сидел напротив Сильвиуса, спиной к нам. Очевидно, в кабинете присутствовал и кто-то третий, поскольку к нему обращались и Сильвиус, и Доусон. Увы, увидеть этого человека мы не могли. Сильвиус встал, взял Золотую Птицу и унес ее из сектора обзора. Я уступил свое место Холмсу, продолжая держаться как можно ближе к отверстию и напряженно вслушиваясь. Голоса в соседней комнате звучали приглушенно, но слова можно было разобрать.

– Если не ошибаюсь, вас интересовала именно эта вещица? – дребезжащий старческий голос явно принадлежал барону Доусону – третьему из этой преступной компании.

– Могу скасать, тьто это бесусловно Солотая Птиса.

Мне захотелось вдруг расхохотаться – забыв об опасности нашего положения и важности дела: неизвестный и невидимый сообщник Доусона отчетливо шепелявил, что так не соответствовало серьезности момента. Я напрягся, чтобы подавить приступ веселья.

Доусон удовлетворенно кивнул:

– Тогда остается только совершить формальности.

В секторе обзора возник Сильвиус. По знаку барона он положил на стол чемоданчик и открыл его. В глазах моих запестрело: чемоданчик был до отказа набит крупными купюрами.

– Убедитесь, сто сдесь все, дзентельмены. Посвольте мне использовать тсемодан для перевоски Солотой Птисы. – Шепелявый человек по-прежнему оставался невидимым, невозможно было определить его возраст по голосу.

Сильвиус перевернул чемодан, а Доусон с ловкостью банкира пробежал опытными пальцами по пачкам банкнот.

Холмс отпрянул в сторону, и глазок неожиданно закрылся.

– Ватсон, быстрее! Мы должны выбраться отсюда. Золотая Птица снова в пути, но на этот раз мы последуем за ней.

Я понял намерения Холмса. Если нам удастся быстро выйти на улицу и добраться до входа в клуб, чемоданчик укажет на неизвестного, который только что приобрел разыскиваемую нами статуэтку. Держась за плечо моего друга, я начал спускаться по лестнице. Внезапно Холмс замер. Я почувствовал, как напряглись его мускулы: снизу доносились неясные звуки.

«Мы в ловушке! – пронеслось у меня в мозгу. – Выход отрезан!»

Неожиданно позади нас в клубе «Нонпарель» прогремел выстрел, а вслед за ним и залп. Послышались крики и топот. Тишина, которую мы так тщательно соблюдали, была взорвана со всех сторон.

– Назад, к глазку, дружище! – крикнул Холмс. – Посмотрите, что там произошло. Я буду охранять лестницу.

На мгновение все стихло. И я услышал тонкое пение стали: Холмс извлек спрятанный в трости клинок. Внизу отчетливо прозвучали осторожные шаги, в воздухе запахло чем-то сладким и пряным.

Я добрался до глазка и откинул крышку. Сильвиуса не было. Барон Доусон вытаскивал из ящика стола револьвер. Какой-то бородатый человек двигал стол, собираясь, по всей видимости, забаррикадировать дверь. Этот незнакомец торопливо говорил:

– Все произошло неожиданно, барон. В игорный зал хлынули китаезы. Покупатель, естественно, кинулся к двери.

– Что происходит внизу? – ядовито спросил Доусон.

– Наши парни удерживают кухню, буфетную и бар. Если нечестивые китайцы попробуют подняться сюда, это им дорого обойдется.

Разговор был прерван беспорядочной стрельбой. За моей спиной вдруг раздался крик боли; я резко обернулся. С лестницы скатилось тело. Снова запахло сладким, и я узнал запах пряностей. Столь многочисленные в этом районе китайские докеры буквально пропитаны этим ароматом. Припомнив разговор в кабинете Доусона, я понял, что на клуб напала целая банда китайцев. Выхватив револьвер, я бросился к Холмсу. Снизу доносились приглушенные звуки чужеземной речи. Мы затаились на площадке, чутко прислушиваясь к шуму внизу.

Внезапно раздался скрежет и над нашими головами открылся люк, в квадратном отверстии показалось ночное небо.

– Господи, Холмс, они уже на крыше!

Но сверху раздался голос, обласкавший мой слух и принесший неимоверное облегчение:

– Мистер Холмс, вы там, внизу? Это Тощий.

– Совершенно верно, Гиллиган, – самым невозмутимым тоном ответил Холмс.

– Поднимайтесь сюда, сэр. В квартале становится довольно жарко.

Я ожидал, что Холмс последует совету взломщика, но сыщик внезапно метнулся вниз. В лунном свете сверкнул клинок. Раздался еще один крик боли, и чье-то тело с шумом полетело вниз. А великий детектив уже подтягивался на руках, протискивая свое худое мускулистое тело в проем люка.

– Держитесь за мои ноги, Ватсон. Мы вытащим вас.

Для верности дважды выстрелив из револьвера, я поднял левую руку и схватил Холмса за лодыжку. Оттолкнувшись от перил, я выпустил оставшиеся пули в основание лестницы, отшвырнул мое верное оружие и, неистово извиваясь, ухватился правой рукой за кисть Гиллигана. Соединенными усилиями великий сыщик и знаменитый взломщик вытащили меня наверх. Гиллиган поспешно запер люк. Отдышавшись, я подошел к краю крыши.

Внизу кипел настоящий бой, издалека доносились свистки: приближалась полиция. Заслышав полицейских, сражающиеся бросились врассыпную. Мы тоже не стали дожидаться представителей власти и, предшествуемые Тощим Гиллиганом, начали отступление по крышам.

Гиллиган, как видно, хорошо знал дорогу, и постепенно звуки боя затихли в отдалении.

Вскоре мы оказались на булыжниках мостовой. Для верности отойдя еще на пару кварталов от злополучного клуба, мы наконец позвали кеб.

Возница слышал шум драки и спросил, не знаем ли мы, что произошло. Холмс охотно удовлетворил его любопытство.

– Обычный полицейский налет на игорный притон, – сказал он.

– Вот не повезло кому-то, – посочувствовал кебмен.

Я от души согласился с мнением нашего возницы.

 

4

ЗАШИФРОВАННОЕ ПОСЛАНИЕ

Как же я был счастлив, когда кеб остановился наконец возле дома 221-б по Бейкер-стрит. Никогда еще владения миссис Хадсон не казались мне такими милыми и уютными.

Слуга Билли открыл дверь раньше, чем мы успели позвонить.

– Я передал ваше послание мистеру Гиллигану, – сообщил он Холмсу с застенчивой улыбкой.

– Этим вы оказали большую услугу доктору Ватсону и мне, – ответил Холмс.

Только теперь я понял, что чудо нашего спасения из клуба «Нонпарель» было организовано Холмсом.

Мы расположились в гостиной и попытались хоть немного навести порядок в той безумной неразберихе, которая сопутствовала нам в течение нескольких последних часов. Холмс не торопился, задумчиво набивая трубку табаком из знаменитой персидской туфельки. Ничто не могло нарушить и привычного спокойствия Тощего Гиллигана. Ведь именно стальные нервы сделали его в свое время королем взломщиков, и только встреча с Шерлоком Холмсом заставила Тощего порвать с преступным прошлым.

Я не находил себе места, изнывая от любопытства. Но я сдерживал поток вопросов, готовых сорваться с языка, по опыту зная, что лучший способ узнать что-либо у Холмса – молчание.

Наконец Холмс заговорил:

– Ваше появление было приятной неожиданностью для доктора Ватсона и меня, Гиллиган. Благодарим вас.

Бывший взломщик безразлично махнул рукой, словно спасение на крышах было его повседневным занятием.

– Когда Билли передал мне ваше письмо, я поспешил в клуб «Нонпарель», полагая, что смогу быть вам полезен. Вы же, как я понял, занимаетесь делом этого парня из Суррея.

– Баркер связывался с вами? – спросил Холмс.

– Да, я получил от него письмо – но адресованное вам.

– Баркер убит, – спокойно сообщил Холмс.

Гиллиган кивнул в ответ. Он передал запечатанный конверт Холмсу.

– Тьма понемногу рассеивается, – сказал сыщик. – Одно послание Баркер оставил в своей комнате, другое передал через вас. Надеюсь, сопоставив оба письма, я пойму, что же сыщик из Суррея хотел сообщить мне на самом деле.

Гиллиган нахмурился:

– Но зачем он послал письмо мне, ведь мы никогда не были знакомы?

– Причиной тому Ватсон, – ответил Холмс. – Как выяснилось, Баркер был одним из его самых восторженных читателей. Оставленное им письмо полно ссылок на рассказы нашего уважаемого доктора. Так что сведениями о наших с вами отношениях, Гиллиган, Баркер обязан моему другу и помощнику.

Баркер поступил разумно, подумал я, ведь Тощий Гиллиган – один из вернейших союзников Холмса.

Взломщик понимающе кивал головой.

– Я изучу письмо Баркера позднее, – продолжал Холмс. – Поговорим на другую тему. Вы когда-нибудь слышали о Золотой Птице?

Это словосочетание ничего не говорило Гиллигану, и он промолчал.

– Древнее произведение искусства. Скульптура из чистого золота.

Гиллиган издал тихий свист:

– Если бы что-нибудь подобное имелось в здешних местах, я знал бы об этом.

– Вещь совсем недавно попала в Англию, – возразил Холмс. – Это абсолютно достоверная информация: мы с Ватсоном видели статуэтку сегодня ночью. Давайте попробуем с другого конца, Тощий. Не припомните ли вы какое-нибудь необычное происшествие за последнее время?

– Что ж, сэр, в жизни постоянно происходят странные события. Но, боюсь, ничего интересного для вас я не знаю.

– Хорошо, – сказал Холмс. – А может быть, произошло что-то совершенно незначительное, но поворот событий был несколько странным? Прошу вас, подумайте!

Гиллиган задумчиво прищурил глаза:

– Разве что этот китаец со «Звезды Азии»…

– Китаец?! – непроизвольно вырвалось у меня. – Сегодня мы по горло сыты китайцами.

Холмс не обратил внимания на мою реплику. Его взгляд был прикован к Гиллигану.

– Видите ли, на корабле «Звезда Азии» зарезался матрос-китаец. Обычное дело. Эти узкоглазые играют по своим правилам, о которых мы не имеем никакого понятия. Я вспомнил эту историю, потому что был шум при осмотре его пожитков. Вроде бы у покойного был какой-то идол, так говорили все его товарищи. Но вещь исчезла. Пара узкоглазых заявила, что умерший был их родственником и идол принадлежит их семье. Что ж, китайцы очень похожи друг на друга. Может, они были родственниками, а может, нет.

– Этот предмет случайно не был изображением Будды? – спросил Холмс с горящими от возбуждения глазами.

– Именно так он назывался, мистер Холмс. Значит, и вы слышали эту историю?

– Нет, – признался сыщик. – Но одна из религий, распространенных в Китае, – буддизм. А буддисты обычно путешествуют с изображением своего бога. – Он вскочил на ноги и подошел к книжной полке. – Мне кажется, что здесь есть зацепка.

Холмс взял с полки последнее издание «Регистра судоходства Ллойда». Пока мы с Гиллиганом обменивались удивленными взглядами, мой друг быстро перелистывал страницы, потом на мгновение углубился в чтение и, наконец, повернулся к нам с торжествующей улыбкой:

– Это кое о чем говорит. «Звезда Азии» из Гонконга. Порты назначения: Коломбо, Александрия, Стамбул, Триест, Венеция, Лиссабон и Лондон. Заметьте: Константинополь. Магазин Абена Хассима, из которого исчезла Птица, находится именно в Стамбуле. Вы помните, Ватсон, что говорил Линдквест?

– Вы связываете простого матроса с похищением бесценной статуэтки? – несколько изумился я.

– Дорогой Ватсон, изображения Будды бывают любого размера, в том числе и очень большими. А предметы культа обычно не вызывают подозрений – даже у таможенников. Представим себе, что статуя Будды – всего лишь футляр для Золотой Птицы.

Логика Холмса нашла у меня мгновенный отклик:

– Матрос-азиат был только средством доставить Птицу в Лондон. – Потом мне пришла в голову другая мысль. – Но почему игорный дом Доусона подвергся настоящей атаке китайцев?

– Давайте представим себе гипотетическую ситуацию, – сказал Холмс. – Золотая Птица была украдена в Стамбуле, когда в тамошнем порту стояла «Звезда Азии». Кражу спланировали китайцы или кто-то нанявший китайцев. Птица, спрятанная в Будде, транспортировалась морем, что заняло гораздо больше времени, нежели перевозка по железной дороге. На это время следы статуэтки затерялись. Неудивительно, что в Лондоне никто ничего не знал о Птице – ее там попросту не было. Когда же «Звезда Азии» прибыла в Саутгемптон, курьера-китайца убили, а статуэтка исчезла.

– Шайка Доусона! – воскликнул я.

– Нанятая кем-то, кто охотился за этим произведением искусства.

– Шепелявым посетителем клуба «Нонпарель»?

Даже невозмутимый Гиллиган удивленно вскинул на меня глаза.

– Сомневаюсь, – ответил Шерлок Холмс. – Скорее я представляю его эмиссаром. Он пришел в клуб Доусона с крупной суммой денег. Не исключена возможность двурушничества со стороны Шепелявого. Доусон же вряд ли вел двойную игру: слишком он и его люди доступны для возмездия. Но это не имеет значения. Однако совершенно очевидно, что вдохновитель кражи в Константинополе узнал, что именно банда Доусона похитила Птицу. Это объясняет нападение на клуб «Нонпарель».

– Поразительно, Холмс! – воскликнул я. – Значит, в деле замешаны две шайки?

– В этом не приходится сомневаться, – подтвердил мой друг. – Но вернемся к вопросу о Птице. Такие сложные махинации, столько участников. Почему? Я готов признать, что двадцать три дюйма чистого золота стоят кругленькую сумму, но недостаточную все же, чтобы окупить затраченные усилия. Услуги организации Доусона стоят дорого.

Вспомнив полный денег чемоданчик на столе барона, я согласился с моим другом.

Холмс продолжал:

– Этой ночью мы едва не ввязались в серьезное побоище. По меньшей мере две дюжины азиатов были готовы на все, лишь бы захватить статуэтку. Не припоминаю другого такого случая в уголовной истории Англии, подобные сцены характерны скорее для американских банд. Какова же должна быть подлинная стоимость вещи, если вокруг нее кипят такие страсти?

– А может быть, Золотая Птица – предмет поклонения какой-нибудь религиозной секты? – без особой уверенности предположил я.

Холмс покачал головой:

– Насколько мне известно, Рух – просто древний мифологический персонаж и не играет никакой роли в организованных религиозных движениях. Нет, Ватсон, мы столкнулись с проблемой, которая указывает на недостающую нам информацию.

Некоторое время Холмс с задумчивым видом шагал по комнате, потом резко повернулся в нашу сторону:

– Мы точно знаем, что Золотая Птица в Лондоне. Но необходимо выяснить, осталась она в распоряжении барона Доусона, или шепелявый человек успел покинуть клуб «Нонпарель». Тощий, постарайтесь разузнать как можно больше о происшествии в клубе, обращая особое внимание на информацию о человеке с черным чемоданчиком.

Гиллиган кивнул.

– Есть какое-нибудь описание этого парня? – спросил он.

– Увы, – огорченно ответил Холмс. – Мы не видели его, но он заключил сделку с Доусоном и Сильвиусом и вполне мог уйти с Птицей за минуту до нападения на клуб.

Проводив взломщика, Холмс наконец взялся за письмо.

Несколько мгновений он читал молча, потом обратился ко мне:

– Это заинтересует вас, Ватсон: «Дорогой Шерлок Холмс, зная по рассказам доктора Ватсона о вашей любви к разного рода головоломкам, позволю себе предложить вам еще одну». – Холмс с одобрением кивнул. – Обратите внимание, Баркер пишет так, словно мы никогда с ним не встречались. Если бы письмо попало в чужие руки, никто и не заподозрил бы, что оно содержит важное сообщение. Дальше Баркер приводит список вопросов. Первый: «Что было из Агры?»

– Это совсем просто, – тут же отозвался я. – Сокровище Агры. Я хорошо помню это, Холмс, потому что это было второе ваше дело, отчет о котором я опубликовал.

– Под мелодраматическим заголовком «Знак четырех», – согласился Холмс. – Второй: «С чем было связано дело в Йоксли?»

– С золотым пенсне.

– Я думаю, что в этом вопросе ключевым является слово «золотое», – сказал Холмс. – Рассмотрим третью загадку Баркера: «Чем занимался Вильсон?»

– Это не сложно, – торжествующе ответил я. – Вильсон дрессировал певчих птиц, точнее – канареек.

– Из того, что нам уже известно, можно сделать вывод, что значение этого слова скорее «птица», чем «канарейка». Теперь у нас есть ряд слов: сокровище – золотой – птица. Пока все ясно. А вот четвертый вопрос ставит меня в тупик. Посмотрим, Ватсон, что вы на это скажете: «Что вызвало горячку у головастика?»

– Господи, это странный ключ. Но подождите… – я был так возбужден, что почти кричал. – Головастик – это же школьное прозвище Перси Фелпса!

– Превосходно, Ватсон! Фелпс получил мозговую горячку из-за того, что похитили важный документ. Тут, очевидно, зашифровано слово «похищение», тем более что пятый вопрос звучит так: «Из Тринкомали в…?»

Я на мгновение задумался.

– Это должно относиться к необыкновенному приключению братьев Аткинсон в Тринкомали, но…

– Да вспомните же следующий эпизод! Братья бежали в Константинополь.

– Верно, Холмс! Сокровище… золотая… птица… похищение… Константинополь… Что дальше?

– «Эдуардо Лукас и Мильвертон».

– Но они оба мертвы. – Я изумленно уставился на Холмса.

– Да, но у них, конечно, есть что-то общее.

– Оба были шантажистами. Лукас чуть не погубил министра по европейским делам в истории о втором пятне…

– …А Чарльз Аугустус Мильвертон был не менее безжалостным негодяем.

– Но, Холмс, теперь у нас появились два покойных шантажиста. Я не понимаю, какое они могут иметь отношение…

– Давайте смотреть глубже, дружище, – перебил меня Холмс. – Чем занимаются шантажисты?

– Вытягивают деньги, высасывают кровь из своих жертв до последней капли.

– Согласен, согласен. А не кажется ли вам, Ватсон, что шантажист – это в известной степени коллекционер?

Я не мог уследить за ходом его мысли, и Холмс разъяснил:

– И Лукас и Мильвертон собирали или, если хотите, коллекционировали компрометирующие документы, терпеливо и упорно выискивая доказательства чужих ошибок и преступлений. Мне думается, Баркер намекает, что в погоне за Золотой Птицей участвуют два коллекционера. Поскольку речь идет о статуэтке, логично предположить, что это собиратели предметов искусства. Как мы с вами убедились сегодня ночью, по крайней мере один из них баснословно богат.

– Полный чемодан денег, – машинально произнес я и был награжден кивком.

– Также достоверно известно, что другой командует целой армией приспешников. Итак, мы твердо знаем, что наши таинственные коллекционеры обладают могуществом и богатством.

Когда я кивнул, Холмс снова вернулся к письму.

– И снова мне необходима ваша помощь, дружище. Седьмой вопрос: «Когда родилась Мэри Морстен?»

– Моя дорогая Мэри родилась в 1861 году, – печально ответил я. – Но я не совсем понимаю…

– Погодите, может быть, следующий вопрос даст нам подсказку: «У Виктора Хатерли был…?»

– Что же там было у этого молодого инженера? – пытался я вспомнить. – Легче сказать, чего у него не было: у него не было пальца.

– Я замечаю, – сказал мой друг, – что Баркер неравнодушен к заголовкам ваших рассказов, а этот назывался «Палец инженера», если я не ошибаюсь.

– Гм… Виктор Хатерли был без пальца? У него был отнят палец?

– Подождите, – сказал Холмс. – Если дата – наш седьмой ключ, не будет ли восьмым глагол «отнять»?

– «У Виктора Хатерли был отнят палец». Пожалуй, вы правы. Каков следующий ключ. Холмс?

– Он легкий, и я думаю, что картина начинает вырисовываться. «Предмет, сохранявшийся Холдером».

– Берилловая диадема, – торопливо произнес я.

– И в диадеме было тридцать девять бериллов.

– Что ж, Холмс, это очевидно. От 1861 отнять 39 будет 1822.

– Таким образом мы получили новую дату. Но что это означает? – Холмс явно был озадачен. И все же я рискнул спросить:

– Что вы думаете обо всем этом. Холмс?

– Две вещи. Указание на 1822 год – важнейшая информация. Я думаю, это дата и была тем срочным сообщением, которое бедный Баркер нес к Линдквесту, когда встретил свою судьбу.

– Каков ваш второй вывод?

– Я окончательно убедился: Баркер был верным читателем ваших печатных трудов, дорогой Ватсон.

5

В БЕРЛИН

Пробило десять, когда я спустился из спальни и обнаружил, что Холмс опередил меня и уже принимал посетителя. Утренний гость, казалось, наслаждался дымящимся кофе, но я уловил напряжение и подозрительность в брошенном на меня взгляде и догадался, что инспектор Скотленд-Ярда Алек Макдональд явился не только за тем, чтоб засвидетельствовать нам свое почтение.

– Ватсон, вы появились вовремя, – сказал Холмс, наливая мне кофе из огромного серебряного кофейника. – Я как раз слушаю рассказ о необычном событии, произошедшем в Сохо прошлой ночью.

Приняв чашку от Холмса, я попытался изобразить на лице одновременно вежливое внимание и полнейшее равнодушие. Не знаю, удалось ли мне искомое выражение, но все мои потуги пропали даром: инспектор не смотрел в мою сторону.

– Зная вашу осведомленность во всем, что касается преступного мира, мистер Холмс, я удивлен, что вы еще не слышали об этом.

– Расскажите нам все, – сказал я, подсев к столу, в надежде, что фраза прозвучала вполне беспечно.

– Прошлой ночью на клуб «Нонпарель» напала целая банда китайцев. Было порядочное побоище.

– Много пострадавших? – спросил Холмс.

– Пару азиатов ранили. Мы доставили их в Скотленд-Ярд, но они не понимают или делают вид, что не понимают по-английски. Несколько парней барона Доусона, это хозяин клуба, тоже получили ранения. Вот и все, что нам известно. Возможно, были другие убитые или раненые, но тела убрали до нашего прибытия.

– Это похоже на крупное дело. У вас есть какие-нибудь предположения о причинах столкновения?

– Пока нет, мистер Холмс. Доусон получал свою долю сразу от нескольких сомнительных заведений. Мы уже много лет знаем это. Возможно, именно он стал главой лондонских преступников после гибели профессора Мориарти. Скотленд-Ярд считал целесообразным не трогать клуб «Нонпарель», поскольку мы постоянно наблюдаем за этим заведением и иногда получаем оттуда ценную информацию. Китайцы владеют многочисленными игорными притонами, но происшествие нельзя расценить как территориальный спор: у Доусона своя клиентура.

Неожиданно инспектор бросил проницательный взгляд на великого детектива:

– Я надеялся, мистер Холмс, что именно вы прольете немного света на это событие.

– Замечательно, мистер Мак, что вы пришли ко мне по вопросу о клубе «Нонпарель», – просто ответил Холмс. – Мы с Ватсоном недавно были там.

По лицу Макдональда было видно, что он с трудом удерживается от вопроса. Но инспектору удалось промолчать.

– Я хотел убедиться, честно ли там ведется игра, – продолжал Холмс. – Но нам с Ватсоном не повезло. Мы потеряли трость с клинком и армейский револьвер Ватсона, который он оставил в кармане пальто.

Мне, к счастью, удалось подавить удивление, услышав чистый вымысел моего друга.

– Я надеялся, – заявил Холмс, – что эти два предмета будут обнаружены, и, согласно правилам, сегодня утром отправил Лестрейду письмо с сообщением о пропаже.

 

Губы Макдональда сжались в тонкую линию:

– Необходимость в поисках отпала, сэр. Запачканный кровью клинок был обнаружен на ступенях пристроенного к клубу склада. А «веблей-скотт» армейского образца без единого патрона в барабане был найден на той же лестнице. Могу добавить, что вокруг были пятна крови, но тела найдены не были. Зато во множестве обнаружены обрывки азиатской одежды.

Холмс больше не пытался имитировать невинность. Он искренне уважал проницательность.

– Складывается впечатление, что китайцы отлично знают историю клуба и знакомы с расположением потайных выходов из него. Если я не ошибаюсь, один из таких выходов был устроен на складе.

Макдональд оценил откровенность Холмса:

– Что ж, господа, я прослежу, чтобы вам вернули ваши вещи. Я разочарован, так как надеялся, что вы находились в здании во время стычки и могли бы снабдить нас ключевой информацией по этому делу. Скотленд-Ярд сбит с толку.

– Возможно, я смогу кое-чем помочь, – сказал Холмс. – Думаю, что эта схватка не была попыткой одной преступной группировки запугать или сместить другую. Разумнее предположить, что Доусон располагал некоей ценностью, за которой охотилась группировка азиатов. Не знаете ли вы, какой именно?

Инспектор покачал головой:

– Нет, сэр. Ни в доках, ни в других местах скопления китайцев не происходило крупных ограблений, которые я мог бы связать с этим делом.

– Тогда используем другой подход. Кто, по вашему мнению, мистер Мак, может располагать организацией и людьми для нападения на клуб «Нонпарель»?

– Если мы говорим конкретно о китайской группировке, можно назвать только одно имя.

– Чу Санфу? – Холмс скорее утверждал, чем спрашивал.

– Точно, – согласился Макдональд. – Этому тигру достаточно поманить пальцем, и к его услугам будет сотня людей.

– Я слышал, – задумчиво произнес Холмс, – что Чу теперь не так активен, как раньше.

– Он очень старается создать такое впечатление. И все же не следует пересекать ему дорогу. Доказательством своего могущества Чу Санфу неизменно избирает груды трупов.

Я больше не мог сдерживаться:

– Господа, что это за восточное чудовище?! И как получилось, что я никогда раньше не слышал об этом Чу Санфу?!

Глядя на огонь, Холмс ответил мне мечтательным голосом:

– Китайцы загадочны и сдержанны, дорогой Ватсон. Они беззаветно преданы обычаям родной земли. Сама структура их общества – строго охраняемая тайна. Эти люди полностью замкнуты, они совершенно не терпят вмешательства посторонних, и хотя их жизнь проходит как будто на наших глазах, на самом деле она тщательно скрыта.

Макдональд согласно кивнул:

– Долгие годы Чу безраздельно властвует в китайской общине. Опиумные притоны, игорные дома, контрабанда наркотиков – все это контролируется им. Он также занимается крупными экспортно-импортными операциями, которые, насколько нам известно, законны. Но последнее время, если говорить о его незаконной деятельности, он ушел в подполье. Да, Чу Санфу по-прежнему распоряжается жизнью и смертью людей, но теперь он стал много осторожней и его враги просто исчезают. В водах устья Темзы.

Мечтательная задумчивость Холмса исчезла. Он проницательно смотрел на инспектора:

– Что, по мнению Скотленд-Ярда, заставило старого дьявола изменить образ действий?

Макдональд оставил без внимания вопрос моего друга. Он сказал уклончиво:

– Я также опасаюсь войны банд и хотел бы знать причины схватки в клубе «Нонпарель».

– Вы предлагаете сделку, мистер Мак? – Холмс поднялся и вытряхнул в камин остатки табака из трубки.

– Совершенно верно, – без колебаний ответил инспектор.

– Вы рискуете. Я знаю не так уж много, а ваша агентура в китайском квартале, несомненно, превосходит мою.

– И все же, мистер Холмс, я предлагаю обмен информацией.

– Хорошо. – Пальцы Холмса потянулись к персидской туфельке за очередной порцией табака. – Я думаю, что Доусон был нанят для охоты за древним произведением искусства, которое хочет заполучить Чу Санфу.

Инспектор с минуту обдумывал услышанное.

– Вероятно, это произведение обладает огромной ценностью?

– Если это и так, то речь не о художественной ценности вещи. Это не Мона Лиза и не маска Тутанхамона.

– Очень странно, мистер Холмс. Но ваша версия крайне заманчива, ведь Чу Санфу владеет одной из крупнейших в мире коллекций восточного искусства.

Я редко видел Шерлока Холмса в таком изумлении.

– Неужели? Но предмет, который я имел в виду, не восточного происхождения.

– Гм… Трудно сказать, что еще хранится в сокровищнице Чу. Я думаю, что коллекционеры – это особая порода людей.

– Очень точное наблюдение, мистер Мак, – заметил Холмс.

– У меня к вам еще один небольшой вопрос. Если этот предмет был у Доусона, а Чу охотился за ним, у кого из них он сейчас?

– К сожалению, мне это неизвестно.

– Но вы, конечно, постараетесь узнать? – Ответом Макдональду послужил энергичный кивок Холмса.

– Что ж, сэр, – продолжал Макдональд, – вот новость, заинтересовавшая наших людей: Морис Ротфилс, знаменитый международный банкир, собирается жениться весной.

– Я слышал об этом, – воскликнул я, довольный тем, что мне удалось вступить в разговор. – Знаю даже, что невеста Ротфилса – китайская принцесса.

– Верно, доктор, – отозвался Макдональд. – Женившись, Ротфилс получит титул и будет вместе со своей супругой представлен ко двору. Наше особое отделение весьма озабочено этим браком. Дело в том, что эта китайская принцесса – дочь Чу Санфу.

Холмс застыл с трубкой в руке:

– Вы настоящий клад, мистер Мак. Теперь понятно, почему тигр пытается спрятать свои когти. – Заметив мой удивленный взгляд. Холмс дополнил свое заявление: – Чем презреннее бандит, тем респектабельнее прикрытие, в котором он нуждается. Вспомните: Генри Морган, который разграбил Панаму и был грозой Карибского моря, стал губернатором Ямайки.

– Не слишком уважаемым, – упрямо заметил я.

– Туше! – ответил мой друг.

Почувствовав, что колодцы информации опустели, Макдональд поднялся:

– Не буду больше отнимать у вас время, мистер Холмс. Мы еще свяжемся, сэр?

– Надеюсь, что очень скоро, – ответил мой друг.

Потом официальный и неофициальный детективы обменялись рукопожатиями. Сделка была заключена.

Следующие три дня не принесли ничего нового. Я редко виделся со своим другом и полагаю, что он собирал информацию, посещая странные и страшные места города. Некоторое время журналы обмусоливали подробности сражения в Сохо. Потом это событие исчезло со страниц печати. Руководство клуба «Нонпарель» заявило, что заведение едва не стало жертвой ограбления. Ничего противозаконного в клубе обнаружено не было, и Доусон и его люди были официально признаны невиновными. Два раненых китайца через переводчика заявили, что они обычно поставляют в клуб товар и во время побоища оказались там совершенно случайно. Солидный торговец-азиат подтвердил их слова, признав, что оба были его работниками. В качестве доказательства была предъявлена копия заказа на два китайских ковра. Китайцы были отпущены за отсутствием улик, и дело лопнуло как мыльный пузырь. Скотленд-Ярд понимал, что перестрелка была серьезным событием, но никто не мог доказать этого. Пришлось сделать вид, будто ничего не произошло.

Холмса раздражало бездействие в ожидании новых событий. Он стал резок и раздражителен. Но утром четвертого дня я заметил острый блеск в глазах моего друга. Прежний Холмс, облегченно улыбаясь, поприветствовал меня за завтраком:

– Надеюсь, дорогой Ватсон, что вы свободны и готовы пуститься в путешествие.

– Конечно, Холмс.

– Тогда мы отправляемся в Берлин.

Он подал мне телеграмму:


«Дорогой мистер Холмс!

Из письма Линдквеста я узнал о его договоре с вами. Я со своей стороны согласен. Не смогли бы вы приехать в Берлин: здесь есть новые сведения о Птице. Я, конечно, возмещу ваши расходы и расходы вашего коллеги. Готов принять вас в любое время.


Васил Д'Англас».


Я слегка разволновался:

– А что, если дело улажено самим владельцем Золотой Птицы?

Холмс подхватил мою мысль:

– Линдквеста нет, Баркера – тоже, а мы с вами ничего не добились, – он подавил смешок. – Это горькая правда, дружище, но не забывайте: незаменимых нет.

Холмс не любил долгих сборов, и неожиданные отъезды были привычными для него. Опыт походной жизни пригодился мне и на сей раз: я уложил свои вещи в считанные минуты. Доктор Вагнер, как всегда, согласился взять на себя моих пациентов. И мы с Холмсом пустились в путь.

В проливе штормило, поезд задержался, и мы попали в Берлин поздно ночью. Но в отеле «Бристоль-кемпинг» Холмса всегда ждал номер со всеми удобствами.

Проснувшись на следующее утро, я обнаружил, что Холмс уже ушел. В этом, конечно, не было ничего нового: замечательный мозг моего друга был укомплектован встроенным будильником, и великий сыщик просыпался именно в тот час, который определил для себя с вечера. Думаю, что в ту ночь Холмсу удалось отдохнуть, ведь в берлинской гостинице не было ни бесчисленных папок досье, ни химических реактивов, ни обширной библиотеки – ничего из того, чем этот неутомимый человек развлекал себя по ночам на Бейкер-стрит.

Он вернулся поздним утром, когда я уже плотно позавтракал и откровенно скучал, не зная, чем занять себя.

– Дорогой Ватсон, надеюсь, вы уже проснулись.

– Только для того, чтобы обнаружить, что меня покинули.

– Старина, вы так сладко спали, что я не решился разбудить вас. В любом случае требовалась кое-какая подготовительная работа, и я освободил вас от нудных поисков в Мельдвезенском архиве.

Я вспомнил об уникальном справочном аппарате берлинской полиции, которым так восхищался Холмс. Подробнейшая картотека преступлений и преступников занимала в штаб-квартире полиции на Александерплац сто восемьдесят комнат.

– Кого вы проверяли?

– Д'Англаса, естественно. Мы ничего не знаем об этом человеке, кроме того, что нам сообщил Линдквест. Возможно, у нашего работодателя темное прошлое. Но если это и так, берлинской полиции это неизвестно. Кстати, инспектор Шмидт шлет вам сердечный привет.

Я хорошо помнил инспектора. Невысокий человек со шрамом на правой щеке и неприятным взглядом ярко-голубых глаз. Этот тип имел наглость высмеять мои выводы в связи с делом «Изумруда Мидаса», но был вынужден извиниться, когда Холмс подтвердил правильность моих рассуждений. Я пробормотал что-то невразумительное и, посмотрев на часы, предложил пойти на встречу с Д'Англасом.

6

СТРАННЫЙ КЛИЕНТ

Пока экипаж вез нас в Вест-Энд, я снова и снова поражался необычному сходству широких бульваров Берлина с улицами Лондона и Парижа. Тщеславный гонор немцев украсил их столицу сверхсовременными зданиями, но там и тут, радуя взгляд, встречались старинные дома, исторические усадьбы, многочисленные сады и парки, не говоря уже об утонченных ночных клубах и первоклассных ресторанах.

Проезжая по Унтер ден Линден, я с улыбкой думал, что в этот солнечный день город принарядился и стал особенно гостеприимным. Но Холмс вернул меня к реальности, на безукоризненном немецком велев вознице остановить экипаж неподалеку от кайзерского дворца. Пора было заняться делом.

– Ни слова, старина, – пресек Холмс мои расспросы. – Маршрут мы обсудим несколько позже. А пока что я должен проделать небольшой трюк, чтобы проверить мои подозрения.

Холмс извлек из кармана золотой портсигар, украшенный огромным аметистом. Вряд ли, преподнося моему другу эту драгоценную безделушку, король Богемии догадывался, каким образом будет использовать Холмс зеркальную плоскость внутри портсигара.

Предлагая мне папиросу, Холмс повернул откинутую крышку так, чтобы зеркало давало максимальный обзор происходящего сзади. Я было отказался, потом передумал и потянулся за папиросой. Вся эта игра была проделана с единственной целью: не возбуждая подозрений, дать возможность Холмсу обнаружить соглядатаев, если за нами следили.

Наконец Холмс захлопнул крышку портсигара и от души расхохотался:

– Мне жаль малого, который сидит на козлах, наши преследователи велели ему остановиться посреди улицы, начисто перекрыв движение. И теперь каждый проезжающий считает своим долгом сообщить вознице все, что думает по этому поводу. Очевидно, пассажиры не разрешают трогать, пока мы с вами стоим на месте. А, вот и полицейский! – Холмс взглянул на свои часы. – У нас есть немного времени. Давайте подождем дальнейших событий. Жаль было бы упустить такое развлечение. – На лице Холмса играла так хорошо знакомая мне озорная улыбка.

Осторожно кинув взгляд назад, я увидел описанную Холмсом сцену. Берлинский полицейский обращался к вознице большого закрытого экипажа. В окошке кареты показалось узкоглазое лицо, громко зазвучала китайская речь вперемежку с немецкой. Диалог, проходивший на неизвестных мне языках, был абсолютно понятен. Пассажир закрытого экипажа пытался сбить с толку офицера потоком китайских слов, а страж порядка требовал, чтобы возница сыграл роль переводчика. Но несчастный только пожимал плечами, в который раз доказывая, что понимает своих пассажиров не лучше, чем офицер. Полицейский решительно указал пальцем на дорогу.

Понукая лошадь, возница тронул свой экипаж, не обращая внимания на доносившиеся из него крики негодования. Теперь Холмс дал команду нашему кучеру, мы отъехали от тротуара и скромно пристроились позади экипажа китайцев. Холмс громко хохотал, я присоединился к нему. Преследователи неожиданно превратились в преследуемых, и наше веселье усилилось, когда в заднем окне закрытого экипажа появились две головы и мрачно уставились на нас. Китайцы увеличили скорость: мы, по указанию Холмса, сделали то же самое, и вскоре оба экипажа во весь дух неслись по улице.

Холмсу наконец надоела эта игра, и, повинуясь новому приказанию, наш возница на полном скаку осадил лошадь и направил экипаж в одну из боковых улиц. Китайцы с разгону пролетели вперед, и мы с легкостью избавились от них.

Вскоре после этого мы расплатились с возницей и вышли на углу какого-то сквера. Судя по выражению лица кучера, Холмс отвалил ему такие чаевые, что парень не отказался бы и впредь ежедневно катать парочку сумасшедших англичан.

Остаток пути мы проделали пешком: мой друг редко называл посторонним истинное место следования, полагая, что чем меньше народу владеет информацией, тем она сохраннее.

– Здесь, в Берлине, не часто встретишь китайца, – рассуждал Холмс. – Это облегчает наше положение в том случае, если слежка возобновится.

– А когда вы заметили, что за нами следят?

– Как только мы покинули «Бристоль-кемпинг». Появление этих двоих было для меня сюрпризом, Ватсон. Разумно предположить, что они следовали за нами из Лондона. Вопрос в том, где они присоединились к нам!

Я не понял последней фразы своего друга. И Холмс терпеливо объяснил:

– Видите ли, Ватсон, если бы два китайца следили за Бейкер-стрит, я узнал бы об этом еще в Лондоне.

– Я не понимаю, к чему вы клоните.

– Я хочу сказать, что все китайцы прекрасно знали, что мы собрались ехать в Берлин. Меня больше всего интересует, каким образом они или – что вероятнее – человек, отдающий им приказы, получил такую информацию.

Рассуждения Холмса прервались, так как мы прибыли на место. Район, где жил Васил Д'Англас, отличался изысканной роскошью. Но довольно скромное жилище нашего клиента в этом респектабельном месте казалось просто лачугой. С выражением явного изумления Холмс взялся за изящный дверной молоток.

– Ватсон, я ожидал большего. Коллекционирование произведений искусства – занятие состоятельных людей. Может быть, Д'Англас – всего лишь посредник, но тогда он дал бы нам адрес своего офиса.

Дверь открыл широкоплечий молодой человек, одетый в ливрею. Холмс, вручил ему свою карточку. Нас провели в небольшой холл. Высокий потолок терялся в полумраке. Обшитые деревом стены поглощали слабый свет, струящийся из узких, как в средневековом замке, окон. Как мне показалось, в доме царила атмосфера сумрачной тайны.

Забрав наши пальто и шляпы, привратник удалился по витой лестнице, ведущей из холла на второй этаж. Вскоре он вернулся, чтобы пригласить нас наверх. Мне пришло в голову, что этот человек не говорит по-английски, так как он не произнес ни слова. Его широкое лицо покрывал загар, и я решил, что слуга Д'Англаса турок или хорват.

В кабинете хозяина дома жарко полыхал камин. Несмотря на солнечный день, воздух в помещении был прохладным, и я обрадовался теплу от горящих поленьев.

Когда молчаливый проводник закрыл за собой дверь, из обитого декоративной тканью кресла поднялась долговязая фигура. Д'Англас оказался человеком болезненного вида: его длинное нескладное тело разительно не соответствовало толстому носу и широким отвисшим, как у обжоры, губам. Глаза же нашего клиента, темные и полные страдания, глубоко запали, превратив это непропорциональное лицо в подобие ужасной маски.

– Какой сюрприз, мистер Холмс, – произнес он очень низким, но приятным голосом. – Я был приятно поражен, когда Ахмет принес вашу визитную карточку. А это, конечно, доктор Ватсон, – добавил он, окинув меня тяжелым взглядом. – Присаживайтесь, джентльмены, и расскажите, что привело вас в Берлин.

Д'Англас указал на свободные кресла, и я заметил, что кисти его рук слишком крупны и узловаты, а ноги неестественно велики. Ужасная сутулость довершала уродство этого человека, совершенно не гармонирующее с его изящными манерами.

Услышав вопрос хозяина, Холмс ничем не выразил своего удивления: я по мере сил постарался последовать примеру своего великого друга. Холмс бесстрастно рассматривал этого человека и окружающую обстановку, и я знал, что каждая морщинка на некрасивом лице Д'Англаса была запечатлена фотографической памятью детектива. От его проницательного взгляда не укрылось, что наш клиент серьезно болен. Необычная внешность этого человека была неестественной, также как и усилия, с которыми ему давалось каждое движение. Он производил впечатление раненого слона. Мне неожиданно показалось, что я понял причину его страданий.

Удобно устроившись, Холмс осторожно коснулся вопроса, который беспокоил нас обоих:

– Как вы узнали из письма Нильса Линдквеста. я… – Холмс поправился, указав жестом на меня. – Мы взялись за поиски Золотой Птицы.

Д'Англас неторопливо кивнул:

– Этот джентльмен подробно описал мне ситуацию, а также свою болезнь. Я был крайне опечален сообщением о его смерти. – Он помолчал, как бы отдавая дань умершему, и продолжил более бодрым тоном: – Но не хочу лицемерить: я рад, джентльмены, что обстоятельства передали это запутанное дело в ваши руки. При всем моем уважении к мистеру Линдквесту я предпочел бы обратиться именно к вам, если бы мог предложить вам достойную плату.

– Как вы наверняка знаете, в области искусства Нильсу Линдквесту не было равных, – быстро ответил Холмс.

Хозяин мрачно кивнул, но потом в его глубоко запавших глазах засветилось лукавство:

– Насколько я понял, ваши услуги оплачиваются в соответствии с тем договором, который я заключил с покойным Линдквестом.

Холмс нетерпеливым жестом отмел в сторону финансовые вопросы. Он ненавидел обсуждать денежные проблемы, и хотя ходили слухи, что он брал огромную плату за свои несравненные услуги, я хорошо знал о множестве дел, за которые он брался из чистого интереса.

– Нильс Линдквест сделал несколько открытий, разыскивая Золотую Птицу, и я смог воспользоваться следом, по которому он шел.

По известным только ему одному причинам Холмс умолчал о Баркере и его печальной кончине.

– Надеюсь, что с вашей помощью мы скорее разберемся в этой головоломке, – продолжил Холмс. – Но сначала объясните, правильно ли мы поняли, что наш визит удивил вас?

– Пожалуй, мне следовало его ожидать, – ответил Д'Англас, – едва ли переписка может заменить личную встречу. Позвольте сообщить вам все имеющиеся у меня факты.

Холмс бросил на меня быстрый взгляд.

– Мистер Д'Англас, разве не вы послали мне телеграмму с просьбой приехать в Берлин?

Брови нашего клиента изумленно взлетели вверх. Его реакция на вопрос Холмса выдавала непритворное удивление:

– Разумеется, нет, сэр!

– Разве не поступало новых сообщений и не происходило событий, которые пролили бы свет на тайну исчезновения вашей собственности? – настаивал Холмс.

– Никаких. Но что это за телеграмма?

– Нас вызвали в Берлин телеграммой, подписанной вашим именем. Это дает интересную пищу для размышлений. Можно предположить, что нас с доктором Ватсоном попросту выманили из Лондона. Следовательно, там должно что-то произойти, а может, уже произошло. И это что-то связано с нашим делом.

Д'Англас снова кивнул. Острый интерес оживил его, не оставив следа от недавней педантичной медлительности:

– Эта ложная телеграмма несомненно указывает на то, что Птица находится в Лондоне.

– И на то, – добавил Холмс, – что наш противник знает, кто организовал поиски статуэтки и как эти поиски продвигаются. Боюсь, что я недооценил возможностей врага.

– Ну, моя заинтересованность в обнаружении Птицы очевидна, ведь я ее законный владелец. Но, предваряя ваш вопрос, со всей ответственностью заявляю, что никому не сообщал о вашей причастности к этому делу.

– И все же кто-то знает об этом, – сказал я. Д'Англас удивленно посмотрел на меня, словно забыл о моем присутствии.

– Позвольте задать вам вопрос, – сказал Холмс. – Птица исчезла в Стамбуле, но вы обратились к Линдквесту. Что натолкнуло вас на мысль искать вещь в Англии?

– Разумеется, положение на рынке искусства. Золотая Птица – очень известная работа. А все лучшие частные коллекции находятся в Англии. Я предположил, что Птица была украдена не ради золота, а потому, что она понравилась коллекционеру.

– Ваши слова наталкивают на другой вопрос, – заметил Холмс. – Предмет такого размера должен весить, как мне кажется, около трех фунтов.

– Три фунта три унции.

– Гм, – произнес Холмс, прикидывая в уме. – Значит, пятьдесят пять унций.

– На самом деле тридцать девять, мистер Холмс. Для взвешивания золота используются меры тройского или монетного веса, где унция составляет одну двенадцатую фунта.

– Интересно, – отметил сыщик, который редко ошибался в технических вопросах. – Чистое золото стоит никак не больше шести английских фунтов за унцию, следовательно, цена металла, из которого сделан наш предмет, равна приблизительно двумстам тридцати четырем фунтам. Чуть больше тысячи американских долларов.

Странная искра промелькнула в тусклых глазах Д'Англаса и сразу исчезла.

– Вас удивляет огромный интерес к предмету, стоимость которого столь незначительна. Но не забывайте о художественной ценности вещи. Есть, конечно, еще одна причина. Коллекционеры, как правило, романтики, и если у предмета яркое прошлое, он ценится во много раз дороже.

– В особенности если ему сопутствуют слухи, – пробормотал Холмс себе под нос. – Что ж, Птица много путешествовала. Азиатская столица Самарканд, русский и французский дворы. Наполеон, датские банкиры. Линдквест сообщил нам кое-что об ее истории. Я заметил, что исчезать эта вещь начала далеко не сразу.

Д'Англас прекрасно изучил историю вожделенного предмета искусства. Он охотно согласился поделиться информацией с Холмсом.

– После пожара в амстердамском магазине Птица действительно исчезла. Но точно известно, что она была выставлена в музее города Дубровник примерно в 1810 году. Когда мусульмане захватили Балканы, в числе другой дани попала к туркам. Потом она снова пропала.

– И появилась только в лавке на острове Родос, откуда была украдена. Она опять исчезла и всплыла в Стамбуле, – голос Холмса замер, и он, похоже, погрузился в глубокое раздумье.

– Вас что-то удивляет в этой серии событий, мистер Холмс?

Детектив кивнул. Он был немного раздражен, как всегда, когда нить его рассуждений была недостаточно прочной.

– Азиаты получили Птицу в качестве военного трофея. В этом нет ничего необычного. Естественно и перемещение статуэтки от русских к французам и, наконец, к датским банкирам. Не удивляет и исчезновение ее после пожара: Птица могла быть обнаружена в руинах кем угодно. Понятно, как она попала к туркам. Но потом что-то случилось. Статуэтка появляется на Родосе, где ее похищают. Во всей ее длинной истории это первое явное указание на преступление. Имя Хокера исключает вероятность случайной кражи. Как только Птица появилась в Константинополе, ее снова украли.

– Вы верно информированы, мистер Холмс, но мне не ясно, что вас смущает? – Глаза на слоноподобном лице Д'Англаса внимательно смотрели на Холмса. Не стало ли поведение нашего клиента немного тревожным?

– Факты позволяют сделать предположение, – сказал Холмс. – Между временем пребывания Птицы у турков и моментом ее появления на острове Родос что-то произошло. Что-то сделало скульптуру более ценной.

Д'Англас улыбнулся:

– Интерес коллекционеров, мистер Холмс. В эти годы стало модным собирать старинные подлинники тонкой работы. В наши дни произведения искусства встречаются не так часто, как в старые времена.

– А чем эта Птица привлекает вас, мистер Д'Англас? – Холмс задал вопрос безразличным тоном, но я почувствовал, как важно моему другу получить правдивый ответ.

Коллекционер развел своими большими, узловатыми руками:

– Можно назвать это фамильной страстью, сэр. По профессии я ювелир, так же как и мой отец и отец моего отца. Мой дед первым в семье подпал под чары Золотой Птицы, взглянув лишь на ее изображение. Он понял, что древняя вещь – лучшее из всех существовавших произведений ювелирного искусства. Его страсть к Золотой Птице Рух, должно быть, передалась по наследству, потому что мой отец также был одержим желанием обладать ею. Я одинок, беззаботен и довольно богат, и погоня за Золотой Птицей тоже стала главным смыслом моей жизни.

Мрачные глаза ювелира на мгновение озарились внутренним светом, но он подавил свой душевный порыв.

– Был чудесный момент, когда мне казалось, что цель трех поколений достигнута и Птица станет моей, прежде чем я уйду из жизни. Теперь, увы, я не уверен в этом.

Услышав это мрачное замечание, я счел своим долгом подбодрить Д'Англаса:

– Вам еще рано подводить итоги. Вы переживаете лучшие годы зрелости, и цель вашей жизни вполне может быть достигнута.

Лицо Д'Англаса на минуту осветилось благодарной улыбкой.

– Не отчаиваться, – пробормотал он и снова помрачнел. – Однако мужчины в моей семье не были долгожителями. Пока… – Он выдавил из себя улыбку, которая скорее была упражнением для лицевых мышц, чем проявлением бодрости. Его тяжелая голова повернулась к Холмсу: – Но разговоры о состоянии моего здоровья и продолжительности жизни не помогут в ваших поисках. Скажите, сэр, какие еще сведения о Птице я мог бы сообщить вам?

Холмс ответил, что у него нет дополнительных вопросов.

– Тогда разрешите мне спросить. – Тон Д'Англаса стал сухим и деловитым. Мне показалось, что он раскаивался в своей откровенности о семейных делах. – Если кто-то хотел удалить вас из Лондона, что, по вашему мнению, должно там произойти?

Холмс молчал, видимо, обдумывая, можно ли говорить с нашим клиентом откровенно.

– У меня есть основания предполагать, – сказал он наконец, – что за этой Птицей охотились два выдающихся коллекционера, и одному из них удалось завладеть ею. Вероятно, другой попытается заполучить Птицу обратно.

Д'Англас еще раз продемонстрировал природную проницательность:

– Вы хотите сказать, что один из коллекционеров обладал вещью, но потом утратил ее, и она попала в руки другого.

– Думаю, ситуация именно такова, – ответил Холмс. – Как бы ни был запланирован ответный ход, наверняка он уже сделан. Поэтому, вместо того чтобы мчаться в Лондон и сражаться там с неизвестными ветряными мельницами, я предлагаю продолжить наше путешествие.

– Константинополь, – кивнул Д'Англас.

– Надеюсь, Абен Хассим сможет предоставить нам дополнительную информацию, – сказал Холмс.

– Он почтенный человек и дорожит своей репутацией. – Д'Англас поднялся с кресла и медленно двинулся к столу. – Я напишу ему короткую записку, чтобы он оказал вам помощь.

Пока его гусиное перо неторопливо царапало пергамент, Холмс спросил:

– Значит, мистер Д'Англас, вы не коллекционер в истинном смысле этого слова?

Непропорционально большая голова сделала отрицательное движение.

– Я вообще не коллекционер. Птица – единственное мое увлечение.

– Но если она вызывает такой интерес у профессионалов, как вам удалось купить ее?

Д'Англас поднял голову от письма:

– Когда Хассим выставил Птицу на продажу, он разослал письма коллекционерам. В их числе был и я: Хассим помнил, что я много раз расспрашивал его об этой вещи. Кроме того, мы давно знакомы лично. Возможно, мои конкуренты запоздали с ответом, я же откликнулся немедленно. Хассим согласился на мою цену. Оговоренная сумма была вручена торговцу, и он выслал мне документ, подтверждающий совершение сделки. Если желаете, могу показать вам эту бумагу.

Шерлок Холмс отказался, и мы поднялись. Д'Англас приблизился к нам, чтобы вручить записку для Хассима. И тут Холмс задал вопрос, внезапный, как выпад фехтовальщика:

– Вас не удивляет, что один из охотников за Золотой Птицей – азиат?

Огромная фигура Д'Англаса покачнулась. Я инстинктивно кинулся, чтобы поддержать его, но наш клиент уже справился с собой.

– Китаец, разумеется? – спросил он спокойно. – Для меня это тоже загадка. Не берусь судить, почему Птица так много значит для человека, владеющего одной из самых знаменитых коллекций. Его собрание произведений искусства известно во всем мире. Зачем ему домогаться еще одной золотой безделушки?

– Это тоже ставит меня в тупик, – сказал Холмс.

Больше говорить было не о чем, а наш клиент не проявлял желания продолжить беседу, и мы с Холмсом покинули странный дом на окраине Берлина и его еще более странного обитателя.

7

УБИЙЦЫ

Мы без труда нашли экипаж, и я был удивлен, когда Холмс направил его не к нашему отелю, а на Александерплац.

– Вы забыли о слежке, дорогой Ватсон, – объяснил Холмс. – Цель наших перемещений не должна быть очевидной, чтобы два китайских джентльмена не соскучились. Кроме того, нам не помешает кое-какая официальная помощь.

По предыдущим делам я хорошо знал об идеально отлаженном механизме берлинской полиции, мозговым центром которой был Мельдвезен, располагавшийся на Александерплац. Холмс поддерживал дружеские отношения с Вольфгангом фон Шалловеем, шефом полицейского департамента. Я решил, что он собирался обсудить со своим другом нашу будущую поездку в Константинополь, и не ошибся.

Пока мы ехали по оживленным улицам. Холмс объяснил, что азиаты, несомненно, ждут нас в «Бристолс-кемпинг», чтобы продолжить слежку, когда мы вернемся в отель. По его насмешливому тону я догадался: китайцам еще будет уготован сюрприз.

Один взгляд на простую карточку с именем Шерлока Холмса превратил непреклонного сержанта полиции в суетливого, подобострастного слугу:

– Герр Холмс… ну конечно, сэр. Не изфолите присесть? Хейн! Хейн! – он почти кричал проходившему мимо полицейскому.

Сержант подошел к удивленному полицейскому и что-то яростно зашептал ему на ухо. Вероятно, имя Холмса и здесь произвело должный эффект, так как полицейский немедленно бросился докладывать начальству о нашем визите.

Немного успокоившись, сержант занял свое место за столом.

– О фашем приходе сейчас будет доложено, – сообщил он с удивительной почтительностью. Великий детектив спокойно кивнул, и сержант, повернувшись ко мне, произнес со сдержанной улыбкой: – Доктор Фафсон, я полагаю?

Никогда не пользуясь таким вниманием в Скотленд-Ярде, я подумал, что нам с Холмсом следовало чаше ездить за границу. Но сержант, очевидно, решив, что само небо послало ему эту встречу, не дал мне ответить.

– Доктор Фафсон, – продолжал он. – Ф фашем мастерском описании дела «Пестрая лента»…

– Еще один из этих мелодраматических заголовков, – пренебрежительно пробурчал Холмс.

– Сказано, что эта лента была индийской болотной гадюкой. Но ф Индии нет болотных гадюк, и это очень удифило меня, герр доктор.

Поскольку сержант, к моей радости, обращался ко мне, я поспешил дать свои объяснения:

– Ваше удивление вполне понятно, сержант. Но когда я впервые представил вниманию читателей этот рассказ…

Увы, мое объяснение осталось незаконченным. Появился Вольфганг фон Шалловей и направился к Холмсу с распростертыми руками.

– Холмс! И доктор Ватсон? Какой приятный сюрприз. Пойдемте… пойдемте, мой кабинет к вашим услугам.

Бормоча слова приветствий, мы с большой торжественностью проследовали к лифту, а сержант так и не получил моих разъяснений.[3]

Вскоре мы находились в офисе шефа берлинской полиции. Фон Шалловей выставил оттуда всех сотрудников и приказал не беспокоить его, пока он принимает столь почетных гостей.

Холмс запротестовал, хотя от меня не укрылось, что втайне детектив был доволен фурором, произведенным его появлением. Фон Шалловей заверил коллегу, что дела подождут, и вежливо произнес:

– Увидеть вас за пределами вашего любимого Лондона, Холмс, – большая редкость. Полагаю, что только расследование могло заставить британского льва покинуть свое логово.

– Мы занимаемся одним пустяковым делом, – отозвался мой друг. – Кража, происшедшая вне пределов Германии. Поиски похищенной вещи привели меня в Берлин, но здесь я столкнулся с неприятной компанией.

Фон Шалловей попытался пошутить:

– Надеюсь, вы имеете в виду не доброго доктора Ватсона?

– Нас преследуют двое китайцев, – непроизвольно возразил я. Потом подумал, не сказал ли лишнего.

– Вы собираетесь уехать из Берлина? – спросил шеф полиции.

Когда Холмс кивнул, фон Шалловей улыбнулся, как чеширский кот:

– Что ж, у этих азиатов возникнут некоторые трудности с паспортами.

– Нет! Нет! – запротестовал Холмс. – Мне не хотелось бы насторожить наших преследователей. Пусть думают, что мы не подозреваем о слежке. Они знают, что мы остановились в «Бристолс-кемпинг». Нам с доктором Ватсоном надо как можно быстрее попасть в Стамбул, и мы предпочли бы оставить китайцев в неизвестности относительно наших планов и маршрутов.

– Холмс, это так просто. Мои люди заберут ваш багаж из отеля. Китайцы будут ждать вас там и будут жестоко разочарованы. Теперь давайте обдумаем кратчайший путь в Турцию.

Фон Шалловей взял со стола железнодорожное расписание и подошел с ним к крупномасштабной карте на стене.

– Через час скорый поезд отправляется в Штутгарт. Там вы сможете пересесть на Восточный экспресс. Штутгартский скорый иногда немного опаздывает, но я сделаю так, что экспресс подождет вас. Теперь посмотрим – мы можем доставить вас на станцию Фридрихштрассе… Нет. Давайте посадим вас на скорый у зоологического сада.

Холмс, этот ходячий железнодорожный справочник, прервал фон Шалловея:

– Штутгартский поезд не останавливается у зоологического сада.

– На этот раз остановится, – заверил шеф полиции. – Одну минуту, друзья, – добавил он. Открыв дверь, он властно приказал что-то.

– Вольфганг любит действовать быстро, – коротко заметил Холмс. – Наш багаж скоро будет доставлен из «Бристоля-кемпинг». Операция проводится столь серьезно, что я начинаю чувствовать себя королем Богемии, путешествующим инкогнито.

– И вам очень это нравится, – проворчал я.

– Что это значит? – резко спросил Холмс.

– Не отрицайте, дорогой друг, что все это не только ради вас. Шеф полиции получает удовольствие, демонстрируя немецкую расторопность. Вы просто осчастливили его.

Пока Холмс обдумывал мои слова, короткие ноги фон Шалловея уже принесли его обратно к карте.

– Восточный экспресс – самое удобное для вас средство передвижения, джентльмены. Но давайте посмотрим. Существуют два возможных маршрута. Один идет в Фридрихшафен, пересекает Австрию и приводит в Стамбул с остановками в Загребе, Белграде, Нише и Софии в Болгарии. Другой путь лежит через Вену в Констанцу в Румынии, где вы пересаживаетесь на паром, идущий в Стамбул. Можете выбирать.

– Давайте все же отправимся по суше, – предложил я, с неприязнью вспомнив переправу через пролив во время шторма.

– Этот путь займет меньше времени, – признал германский полицейский. Поскольку Холмс промолчал, фон Шалловей продолжил: – Итак, решено. Билеты будут ждать вас на станциях.

Холмс вытащил чековую книжку, и этот жест поверг в ужас фон Шалловея.

– Дорогой друг, вы ведь не хотите обидеть меня. Ваши расходы на отель и транспорт берет на себя правительство Германии. Примите это как жест благодарности за услуги, оказанные вами в прошлом. – Чувствуя, что Холмс собирается возразить, фон Шалловей опередил его. – Мы служим общему делу и должны помогать друг другу. – На его лице появилась лукавая улыбка. – Кроме того, я не забыл дело Бессинджера. Тогда вы продемонстрировали несколько, любопытных трюков.[4]

Но пора было ехать. Торопливо распрощавшись, мы спустились вниз и сели в личный экипаж шефа полиции, который помчал нас на станцию у зоологического сада. Наш багаж ожидал нас на платформе вместе с двумя неразговорчивыми людьми фон Шалловея. Скорый поезд сделал незапланированную остановку и тотчас тронулся, как только мы оказались в вагоне. Вскоре центр Берлина остался позади, за окном замелькали ухоженные сады и опрятные лужайки.

Проезжая Люкенвальд, мы с Холмсом ощутили желание подкрепиться и направились в вагон-ресторан, где я отдал должное меню, запивая обильную еду великолепным немецким пивом. Дорога и сытная пища усыпили меня. И когда я проснулся. Холмс сообщил, что мы уже миновали Вюрцбург. Это меня не огорчило, потому что на промежутке между Анхалътом и Гессе не было видов, которыми хотелось бы полюбоваться.

Скорый двигался на запад в сторону Гейдельберга. Хотя надвигалась тьма, я успел насладиться чудесным зрелищем университета и бросить взгляд на живописный средневековый замок. Вскоре мы оказались в Штутгарте, где нас опять встретили сотрудники немецкой полиции и посадили на знаменитый Восточный экспресс.

Когда мы с комфортом устроились в роскошном купе, я заметил, что проводник предвосхищает любое наше желание. Как оказалось, из-за нас самый шикарный из европейских поездов был задержан в Штутгарте на пятнадцать минут. Видимо, проводник-француз решил, что мы были магнатами с военных заводов Круппа или членами семейства Гогенцоллернов!

Гул и постукивание рельсов, мягкое покачивание огромного поезда, несущегося в ночи, прекрасно навевали сон. Засыпая, я думал о том, что участие в приключениях великого сыщика несет с собой немало неудобств, с которыми никогда не имеет дело обычный врач. Но оно же приносит массу необыкновенных впечатлений, прочную известность и возможность путешествовать в этом комфортабельном купе. И все началось со знаменитой фразы: «Я вижу, вы были в Афганистане». Это была моя последняя мысль в этот день.


На следующее утро меня разбудил Холмс, его лицо было мрачным.

– Где мы? – пробормотал я.

– В Загребе, – сообщил он. – Мы снова в компании.

Остатки сна мигом улетучились из моего сознания.

– Китайцы?

Холмс кивнул:

– Когда мы прибыли, я прогулялся по платформе и заметил их в вагоне-ресторане.

– Но как они могли последовать за нами из Берлина?

– Они не могли сделать это. Вероятно, они попросту предугадали мой следующий ход – визит к торговцу предметами искусства Хассиму в Стамбуле. Другого объяснения не существует.

– Что мы будем делать?

– Вести себя так, словно ничего не случилось. Одевайтесь, старина, и пойдем завтракать. Если наши друзья-азиаты все еще сидят в ресторане, тем лучше.

Когда я пытался поспешно напялить на себя одежду, Холмс предупредил меня:

– Поскольку они думают, что мы не заметили их в Берлине и даже не подозреваем, что за нами следят, не разглядывайте их как международных шпионов. Постарайтесь ни на что не обращать внимания и позвольте мне самому заниматься тайным наблюдением.

Иногда Холмс возмущал меня своим покровительственным тоном, и я немедленно нашел достойный ответ:

– Холмс, мы ведь оказывались в таком положений и раньше. Вы ведете себя так, словно я новичок в подобных делах.

Взгляд моего друга обезоруживающе смягчился, и улыбка с оттенком сентиментальности скривила его тонкие губы:

– Отбросьте эту мысль, старина. Просто не забывайте, что хитрость никогда не была в числе ваших сильных качеств.

Полностью успокоенный, я последовал за Холмсом.

В вагоне-ресторане было немного народу. Рассуждая о каких-то пустяках, мой друг повел меня к столику, дававшему прекрасный обзор всего зала. Китайцы сидели неподалеку от нас. Я механически сделал заказ и переключил все внимание на проносившиеся мимо картины. Понемногу гористые пейзажи северной Сербии настолько захватили меня, что я почти не слышал непринужденной болтовни Холмса. Он же продолжал задавать мне ничего не значащие вопросы, пока до меня не дошло наконец, что говорить следует именно мне, а ему – всецело заняться наблюдением. Так или иначе, я начал рассказывать об игре в гольф, и хотя в моем описании было мало смысла, никто не прислушивался к нашей беседе.

Я упорно избегал смотреть в сторону китайцев, пока их отражение не появилось в окне вагона прямо передо мной: азиаты проходили мимо нашего столика. Вероятно, по моему лицу было видно, что я готов совершить какую-нибудь глупость, потому что весьма кстати последовал совет Холмса:

– Спокойно, старина, спокойно. Они почти ушли, и мы можем отказаться от притворства, столь неприятного вам. Но все же быстро взгляните на них, когда они будут выходить из вагона. Наш поход в ресторан не был бесплодным.

Я бросил в направлении уходящих мужчин безразличный, как я надеялся, взгляд. Даже мне показалось странным, что оба несли в руках что-то вроде маленьких чемоданчиков.

– Зачем эти люди пришли в ресторан со своим багажом? – обратился я к Холмсу.

– Считайте, что это традиция, – безразлично произнес Холмс. – Похоже, я недооценивал ситуацию. Чемоданчики всегда при них, это очень характерная деталь. Специалист по криминалистике не задумываясь определил бы, что наши преследователи – профессиональные убийцы.

Должно быть, у меня отвисла челюсть, потому что Холмс от души расхохотался, глядя на меня.

– Убийца – это самый уважаемый профессионал в восточном мире, – пояснил он. – Опытный убийца обычно представляет определенную группировку. В наш технический век методы азиатов могут показаться устаревшими; но позвольте заверить вас, что их традиционное оружие в опытных руках оказывает эффект, сходный с действием бесшумной пули – правда, на сравнительно небольшом расстоянии.

Когда мы вернулись в наше купе, я поспешно открыл свой саквояж и достал оттуда «элей» 32-го калибра, который предпочел взять с собой в путешествие из-за удобных размеров. Я поклялся держать оружие при себе до окончания этого запутанного дела.

Во время нашего отсутствия в купе наведывался проводник; все было убрано и сияло безукоризненной чистотой. Холмсу достаточно было беглого взгляда, чтобы определить, что к нашему багажу не прикасались. У моего друга была привычка оставлять на вещах маленькие контрольные знаки, не заметные постороннему глазу и охраняющие наше имущество надежнее всякой пломбы.

Я больше не мог наслаждаться видами Сербии. Призрак китайских убийц, шныряющих по поезду, приводил меня в дурное расположение духа. Я пытался отвлечь себя от тревожных мыслей, но мой взгляд то и дело обращался к двери, за которой мне чудились коварные узкоглазые враги. Холмс целиком сосредоточился на своих размышлениях и не собирался развлекать меня беседой. Время тянулось нестерпимо медленно.

Экспресс преодолевал милю за милей, а Холмс не произносил ни слова. Не знаю, пребывал ли он в глубокой задумчивости или спал. Я мрачно стискивал рукоятку «элея», готовый защищать нашу хрупкую крепость до последнего дыхания.

Мысль о том, что я бдительно охраняю спящего друга, внушала мне гордость. Я пристально смотрел на дверь – и сам не заметил, как уснул. Когда вагон качнуло и, едва не потеряв равновесие, я очнулся, пытаясь сообразить, где нахожусь, Холмс насмешливо посмотрел на меня.

– Все в порядке, старина. Мы подъезжаем к Нишу, и конец путешествия близок. Можно немного прогуляться. Путь был долгим.

Чувствуя, что от долгого сна у меня затекло все тело, я охотно согласился с предложением Холмса. Но нам было не суждено посетить эту станцию. Холмс благоразумно осмотрел платформу, прежде чем выйти наружу. Его зоркие глаза заметили что-то, и он поспешно отодвинулся от окна.

– Это странно, – сказал он. – Два китайских джентльмена со своим багажом вышли из поезда. Держитесь подальше от окна, Ватсон. У меня хороший обзор, и я сомневаюсь, что они могут видеть меня.

– Скажите ради Бога, что они делают?

– Просто складывают свой багаж. А, они передали его носильщику. Он несет их вещи на станцию, но китайцев, похоже, больше интересуют пассажиры, выходящие из экспресса.

– Вы хотите сказать, что они наблюдают за поездом?

– Незаметно, но именно этим они занимаются. Кажется, они ожидают, что мы выйдем.

Когда Восточный экспресс тронулся, наши азиаты все еще были на платформе. Холмс перекинулся несколькими словами с проводником, к которому обратился на безупречном французском. Как выяснилось, китайские джентльмены брали билеты только до Ниша.

Холмс был озадачен не меньше меня:

– Это опровергает мою теорию, Ватсон.

– Почему?

– Китайцы были посланы, чтобы узнать, что мы собираемся делать. В этом нет никакого сомнения. Мне казалось, что они предвидели нашу поездку в Стамбул, почему и оказались в одном поезде с нами. Теперь же создается впечатление, что, по их предположениям, нам следовало выйти в Нише. Значит, что-то могло заинтересовать нас в этом городе. Что ж, Ватсон, когда задача неразрешима, лучше всего отмести ее в сторону и подождать дополнительной информации.

8

В СТАМБУЛЕ

Остаток пути в Турцию был откровенно скучным. Вместе с преследователями исчез и вкус опасности; кроме того, полное равнодушие китайцев к нашим делам в Стамбуле не сулило расследованию ничего хорошего.

Мы прибыли довольно поздно вечером, но Холмс без труда снял номер в отеле «Золотой Рог». Я ворочался в постели, не мог заснуть и Холмс. Неожиданный отъезд убийц был разочарованием для нас обоих.

На следующее утро мне не терпелось увидеть легендарный город, бывший центром столь многих цивилизаций. Сочетание европейского и азиатского стиля, жемчужина Восточной Римской и Оттоманской империй, перекресток двух континентов и двух морей – Константинополь интересовал меня с детства. Но мог ли я любоваться Айя-Софией или бродить по дворцу Топкапы? Конечно, нет, поскольку Холмс был увлечен делом и даже Голубая Мечеть была для него просто постройкой на заднем плане.

Магазин Абена Хассима находился на Истикиал Каддези, неподалеку от площади Таксим. По дороге я любовался великим городом с его мечетями, дворцами, шумными базарами и роскошными магазинами. Из окна нашего отеля я смотрел на Галатский мост, перекинутый через залив Золотой Рог.

Холмс безошибочно выбирал дорогу. Знания этого человека в отношении городов и общей географии были поистине безграничны.

В сравнительно небольшом, со вкусом обставленном магазине Хассима царила та атмосфера солидности и достоинства, что порой вынуждает покупателя платить за вещи значительно дороже, чем он собирался. Карточка Холмса произвела мгновенное действие на продавца, и нас проводили в небольшой, примыкающий к торговому залу кабинет.

Абен Хассим оказался невысоким смуглым человеком с ван-дейковской бородкой. С первого взгляда меня поразило несоответствие азиатского облика торговца и изящного монокля в его руке. Но Хассим обращался с ним с непринужденностью французского дипломата. Я обратил внимание, что торговцу не было никакой нужды воспользоваться этим стеклышком, когда он внимательно изучал письмо Д'Англаса. Присмотревшись, я понял, что в монокль Хассима вставлена сильная линза, по всей вероятности, заменявшая торговцу обычную лупу. Способность оценивать предмет искусства, бросив лишь беглый взгляд через монокль, несомненно, подкрепляла солидную репутацию Хассима.

– Письмо Д'Англаса объясняет ваш приезд, мистер Холмс, хотя о причине визита столь известного криминалиста я мог бы догадаться и сам. Исчезновение Золотой Птицы – единственное происшествие в истории моего заведения, способное привлечь ваше внимание.

– Не могли бы вы рассказать нам, как вы приобрели эту вещь и как она пропала?

– Ее владельцем я стал по счастливой случайности. Женщина убирала чердак в доме, где когда-то сдавались дешевые комнаты. Ее семья жила там не один десяток лет. На чердаке она обнаружила старинный сундук, в нем и находилась Птица. Женщина принесла предмет ко мне, и я мгновенно узнал его. – Монокль Хассима вращался в руке торговца. – Всегда достаточно одного взгляда. Как книголюб мгновенно узнает редкое издание на полке у букиниста, так и торговец предметами искусства не упустит своей удачи. Буду откровенен. Я с трудом подавил свое восхищение. Птица, безусловно, напоминает работы Челлини или Лоренцо Джиберти. Я подтвердил, что вещь действительно изготовлена из золота, взвесил ее и, учитывая нынешнюю стоимость золота на мировом рынке, предложил женщине цену. Сделка состоялась. Теперь мне нужно было не затягивать с продажей Птицы, иначе я рисковал полюбить эту вещь и мне было бы трудно расстаться с ней.

Хассим сделал паузу и посмотрел на нас с кривой усмешкой.

– Профессиональные заболевания случаются и у моих коллег. Уверяю вас, джентльмены, – не существует более разорительного недуга. Когда торговец становится жертвой жадности и превращается в коллекционера, он больше никуда не годится как коммерсант. Да, наслаждение от общения со своими сокровищами приносит ему внутреннее удовлетворение, но этим сыт не будешь. Я сталкивался с подобными случаями. Но это совсем другая история, и она не интересна вам. Вернемся к Птице. Приобретя ее, я поспешил узаконить свои права на нее. Это было несложно, так как Птица, в прошлом сменившая множество хозяев, попала ко мне из рук, обладавших скульптурой более сорока лет. Покончив с необходимыми формальностями, я объявил миру искусства, что приобретенный мною шедевр продается. Д'Англас откликнулся немедленно, и я с радостью принял его предложение. Не скрою, история Птицы побуждала меня торопиться с продажей. Я боялся, что вещь попросту украдут.

– Полагаю, что вы приняли меры для сохранения Золотой Птицы? – спросил Холмс. – Банковские подвалы, вероятно?

Торговец указал на стену позади своего письменного стола.

– К счастью, в заведении Хассима время от времени появляются ценные предметы, и я установил суперсовременные сейфы.

Холмс с интересом рассматривал небольшой сейф, встроенный в стену.

– «Миллс-Строфнер», понятно. Эта модель выпущена три года назад, и лучшей пока нет.

– Совершенно верно, мистер Холмс, – ответил Хассим с гордостью. – Значит, Шерлок Холмс знает толк в хороших сейфах. Как и доктор Ватсон, – быстро добавил он.

– Что же случилось после того, как вы приняли предложение Д'Англаса? – спросил Холмс. – Если не ошибаюсь. Птица была утрачена не при пересылке.

– Нет, сэр. Она была упакована и подготовлена к отправке. Я поместил контейнер в сейф и собирался лично проследить за отгрузкой. Но утром обнаружилось, что Птица исчезла.

Холмс долго и задумчиво смотрел на торговца. Простой наблюдатель не нашел бы в этом ничего необычного для человека, называемого везде лучшим умом Англии. Но мне это говорило о многом: ястреб готовился скользнуть на крыльях логики и сбить ничего не подозревающего голубя на землю.

– Значит, статуэтка была взята из вашего сейфа? – Ответом Холмсу послужил кивок. – Вероятно, – с невинным видом продолжил детектив, – кто-то еще знает комбинацию?

Хассим протестующе замотал головой:

– Мы, люди мирных занятий, не знакомы с преступным мышлением или замысловатыми уловками мошенников, но существуют очевидные меры предосторожности. Этого шифра не знает даже моя семья.

Холмс приблизился к сейфу и быстро осмотрел его с помощью карманной лупы.

– Никаких следов взлома. Как его открыли?

Торговец развел руками и выразительно пожал плечами, но неожиданно в его глазах промелькнула тревога. Наивный вопрос Холмса никак не вязался с репутацией всемирно известного сыщика.

– Естественно, это сделал профессионал. Разве вы, англичане, не называете таких людей «мастерами взлома»?

Холмс напрягся. Он готовился захлопнуть ловушку.

– Я хорошо знаю эту конструкцию «Миллс-Строфнера». Во всем мире мне известны только четыре человека, способные открыть этот сейф в течение ночи, не прибегая к взрывчатке. – Холмс быстро взглянул на меня. – Один из них находится в Дартмуре,[5] куда я недавно поместил его. Другой, слепой немецкий механик по имени фон Хердер, умер. Третий является проверенным сотрудником особого отдела Британии, а четвертый, Джимми Велептайн, живет в Америке.

На лбу Хассима выступили мелкие капельки пота.

Холмс продолжал с неумолимой категоричностью, которая вызывала ужас и в более трудных случаях, чем с турецким торговцем:

– Ваш «медведь», извините за жаргонное словечко, не вскрывал никто, кроме вас самого.

Заметно павший духом Хассим пытался протестовать, но у него не было шансов.

– Мне представляется другая сцена, – продолжал детектив. – Вы заключили договор с Д'Англасом; ему был послан документ, подтверждающий совершение сделки. Его деньги, были, несомненно, положены в банк. И вдруг появляется неожиданный посетитель. Азиат, разумеется.

Хассим отшатнулся, словно получил внезапный удар. В его глазах застыл ужас.

– Китаец представился агентом, возможно, комиссионером. Он заявил, что его клиент желает приобрести Золотую Птицу, и предложил неслыханную сумму. – Взгляд Холмса немного смягчился. – Я подозреваю, что этические соображения заставили вас отказываться. Но гость настаивал. Вам, вероятно, было сказано, что, если китаец уедет без требуемого предмета, кое-что случится с вами, или вашим магазином, или вашими близкими.

Как бы пытаясь спастись от гипнотизирующего взгляда Холмса, Хассим посмотрел на меня.

– Мистер Холмс описывает все так, словно он присутствовал здесь, – наконец выдавил из себя торговец. – Находился в соседней комнате и слушал.

Кажется, я пожал плечами. Я помню, что пытался сохранить невозмутимое выражение лица. Несчастный мошенник страдал, пока Холмс воссоздавал картину происшедшего.

– Вы, разумеется, признаете это, – надавил на него детектив.

Турок спрятал лицо в ладонях. Его светскость улетучилась без остатка. Перед нами сидел жалкий, до смерти напуганный старик.

– Да… да… Я отказывался, как вы сказали. Я не хотел участвовать в таких делах, но когда… когда…

Инстинкт самосохранения заставил его прикусить язык. Темное лицо торговца посерело. Холмс закончил его мысль:

– Когда было названо имя. А имя вам назвали, чтобы вы не приняли угрозы за пустые слова. Наверное, никто другой не внушил бы вам такого страха, как коварный Чу Санфу.

По телу Хассима пробежала дрожь. Потом его плечи распрямились. Торговец убрал руки, и по его лицу разлилось выражение спокойствия и покорности судьбе. Можно было подумать, что он решил: «Умереть можно только один раз».

– Это правда, мистер Холмс. Это имя известно мне и любому другому торговцу произведениями искусства. Темная фигура, обосновавшаяся в Лондоне и вторгшаяся в мир искусства, нет, захватившая его. Китайская коллекция Чу Санфу, в особенности вазы эпохи Танг, общеизвестна, и часть ее выставляется. – Голос Хассима сорвался, и Холмс кивнул мне, напоминая о нашем разговоре с инспектором Макдональдом.

– Стремление к респектабельности, – сказал я, давая понять, что я угадал мысли моего друга.

– Верно, доктор Ватсон, – произнес турок. Теперь он смотрел на меня с еще большим уважением. – Этот человек должен быть преступником. Он не имеет веса в международных банковских кругах, но его средства кажутся безмерными.

– Современный Монте-Кристо, – прокомментировал Холмс.

Его замечание подтолкнуло мысли Хассима:

– В самом деле, его коллекция восточного искусства сравнима только с сокровищами фиктивного графа. Он перебивает весь рынок, а когда этого недостаточно, идет на шантаж и воровство.

Я растерянно покачал головой:

– Ради чего он так рискует? Не предпочтительнее ли деньги; ведь банкноты анонимны и не способны выдать своего владельца.

Когда тема беседы захватила Хассима, его жизненная энергия вернулась к нему.

– Здесь, джентльмены, я могу говорить авторитетно, потому что я видел и знаю. Можно пресытиться жаждой денег, если их слишком много. Можно пресытиться властью, когда она неограниченна. Но никогда не насытить страсть обладания великими сокровищами искусства. Одержимый этой страстью запирается в комнате – возможно, тайной, рассматривает свою собственность и говорит: «Один я в целом мире владею этим шедевром, творение гения существует только для меня. Я богаче всех миллионеров и могущественнее всех властителей».

Турок говорил искренне. Его слова звучали убедительно, но смысл их не доходил до моего сознания.

– Будь у меня шедевр живописи или скульптуры, – сказал я, – мне бы, конечно, захотелось показать его друзьям. Возможно, иногда я выставлял бы его как собственность Джона Ватсона, доктора медицины.

– Но ведь вы совершенно нормальны, старина, – сказал Холмс. – Речь идет об особом типе людей, они встречаются не так уж часто, но действительно существуют.

А торговец, подстегиваемый интересом слушателей, все говорил и говорил:

– Давайте представим себе, доктор, гипотетический случай – вы по-прежнему нормальны, но располагаете значительными средствами. Разве не пожелали бы вы завещать бесценную коллекцию одному из многочисленных английских музеев, если бы она демонстрировалась как «коллекция Ватсона»? Или не захотели бы пожертвовать университету библиотеку, которая носила бы название «Библиотека Ватсона»?

Я заерзал в кресле. Холмс присоединился к Хассиму и нарисовал еще одну восхитительную картину:

– Вы могли бы финансировать экспедицию, если бы вас заверили, что вашим именем назовут гору. Вспомните, дружище, даже Мориарти не смог удержаться от соблазна выставить в своем кабинете подлинник Греза.

– Но посмотрите, до чего тщеславие довело почтенного профессора, – возразил я. – Картина Греза стала ключом, позволившим вам выследить его. Все эти способы обессмертить свое имя представляются мне показными.

– Но они обычны, Ватсон, и мы не можем никого бичевать за это. Многие музеи попросту закрылись бы, не будь частных коллекций.

Хассим, обрадованный поддержкой, двинулся дальше:

– Обычны, как вы сказали, мистер Холмс. Но существуют необычные случаи… неуловимые единицы, которые не стремятся поразить своих знакомых – их не интересует чужое мнение. Они дьявольски высокомерны и стремятся удовлетворить единственную жажду: обладать сокровищем единолично, обладать во что бы то ни стало. Что случается со всеми этими редкими картинами, скульптурами, гобеленами, коврами, табакерками и украшениями, когда они пропадают? Разве их можно выставить – да ведь тогда их опознает любой зевака. Нет, тайно владеть, тайно наслаждаться – вот цель людей, о которых я говорю.

Слова Хассима нарисовали в моем сознании образ скряги, при свете мигающей свечи пробирающегося на старый чердак и там в одиночестве упивающегося сознанием своего могущества. Наверное, на моем лице отразилось отвращение, потому что турок успокаивающе произнес:

– Доктор, история знает немало примеров единоличного, так сказать, окончательного владения. Вспомните хотя бы египетских фараонов. Большую часть своих богатств они унесли с собой в могилу.

– Но это объяснялось особенностями их религиозных представлений, – быстро возразил я.

– Так же, как и у вождей скифов, которых хоронили вместе с их золотом, – сказал Холмс. – Но параллель все же допустима. Конечно, то, что фараоны брали с собой в загробный мир, к последующему удовольствию грабителей могил, принадлежало им и они могли распоряжаться своими богатствами как угодно. Но окончательный владелец, мне нравится это название, укрывает для своего собственного удовлетворения то, что по большей части не принадлежит ему. – Холмс снова перевел взгляд на торговца. – Вы считаете, что Чу Санфу один из подобных людей?

Хассим ответил без колебания:

– Я уверен в этом. Существуют, конечно, и другие. Базил Селкирк в Англии; Ругер в Швеции; Мангейм в Германии. Есть несколько русских, один из них коллекционирует часы и никогда не задает лишних вопросов. Американцы только начинают постигать вкус этой игры, но и там найдутся люди такой породы.

Турок одарил нас вымученной улыбкой и глубоко вздохнул:

– Джентльмены, это интересная беседа, тема ее неисчерпаема, но, как мне кажется, настало время платить по счетам.

Поскольку Холмс лишь вопросительно посмотрел на него, Хассим продолжал. Было видно, с каким трудом давалось ему каждое слово:

– Когда занимаешься делом, приходится крутиться. Мистер Холмс, я знаком с полковником Сахимом из тайной полиции Турции и знаю, что вы переписываетесь с ним. Он, кстати, ваш восторженный поклонник. Мы, вероятно, отправимся к нему?

– Вы имеете в виду продажу уже не принадлежавшей вам Птицы азиатскому комиссионеру. Гм! Это, конечно, проблема!

Холмс выдержал внушительную паузу, но я подозревал, каким будет его следующий шаг. Мой друг никогда не стремился играть роль обвинителя, судьи и присяжных одновременно и был весьма снисходителен, что хорошо известно читателям «Голубого карбункула». Он не разочаровал меня и на сей раз.

– У меня нет семьи, но мне не трудно представить себе давление, которое оказали на вас. Мистер Хассим, мы не пойдем к почтенному полковнику. Считайте все приключившееся с вами самым поразительным происшествием своей жизни. Недоразумением, которое только подчеркнет значение безупречной честности в вашем деле.

Потрясенный торговец уставился на Холмса. Вдруг его веки жалко заморгали и обильные слезы потекли по изборожденному морщинами лицу старика. Всхлипывая и сморкаясь, Хассим проговорил:

– Мой прадед гранил драгоценные камни. Мой дед и мой отец торговали произведениями искусства. Почти сто лет у семейства Хассимов была безупречная репутация. И только я оступился.

Щека Холмса начала едва заметно подергиваться, что случалось нечасто и служило признаком дискомфорта. Мой друг испытывал сильнейшую неприязнь к любому проявлению чувств, особенно к выражению глубокой признательности.

– Успокойтесь, не стоит так волноваться, – мягко сказал он.

Я собирался встать, полагая, что Холмс стремится как можно скорее уйти, но великий детектив удивил меня.

– Разве вы не хотите сообщить кое-что еще об этом необычном деле? – обратился он к турку.

Вопрос так поразил Хассима, что поток слез мгновенно иссяк.

– Я… я собирался, я как раз собирался… Как вы догадались?

– Этого следовало ожидать. – Холмс быстро взглянул на меня. – Недостающий элемент, вы понимаете.

Я понимающе кивнул, хотя, признаюсь, не имел ни малейшего представления о том, что имел в виду мой друг.

Хассим, который испытывал теперь перед Холмсом благоговейный страх, быстро заговорил:

– На следующую ночь ко мне в магазин пришел другой человек. Ему тоже была нужна Золотая Птица. Он отказывался поверить, что статуэтка уже продана. Он думал, что я хочу заломить цену. С ним был очень крупный мужчина, говоривший со странным акцентом, хотя он явно англичанин.

– Кокни, – вырвалось у меня. Хассим покачал головой:

– Я думаю, что он был из местности, которую вы называете графство Ланкашир. Я говорил им, что Птицы у меня уже нет, я не знал, как убедить их. Тогда большой человек схватил меня за горло. У меня до сих пор остались следы.

Хассим расстегнул ворот рубахи: на смуглой шее отчетливо темнели синяки.

– Когда я выложил им, что Птицу купили китайцы, оба посетителя потеряли ко мне всякий интерес. Тот, что был ниже ростом, предупредил, чтоб я никому не говорил об этом визите, иначе мне придется плохо. Потом, к моему величайшему облегчению, они ушли.

– Вам показалось, что начальником был именно этот человек. – Холмс не столько спрашивал, сколько констатировал истину.

Хассим кивнул:

– Большого я бы назвал исполнителем.

– Опишите как можно точнее маленького человека.

Турок надолго задумался.

– Его трудно описать, – наконец произнес он. – Худой. Довольно старый. Среднего роста. У него был дефект речи. Шепелявость.

– Шепелявый человек! – воскликнул я. – Снова шепелявый человек!

Холмс поднялся. Он узнал все, что было нужно.

9

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА БЕЙКЕР-СТРИТ

Наш отъезд из Стамбула был почти таким же стремительным, как бегство из Берлина. Покинув магазин на Истикиал Каддези, Холмс поспешил вернуться в отель «Золотой Рог», где заказал нам билеты на Восточный экспресс до Кале. К моему крайнему неудовольствию, кратчайший путь включал в себя путешествие на пароме до Констанцы в Румынии, откуда экспресс возвращался через Вену в Австрию и Германию, а отдельная секция продолжала движение к французскому побережью.

К счастью. Черное море было спокойно, переправа прошла без происшествий и мы не вызвали подозрений у пассажиров. Должно быть. Холмс заметил, что я осуждаю его равнодушие к великому городу, который мы так поспешно покидали. Во всяком случае, он не преминул блеснуть в разговоре со мной такими глубокими познаниями относительно истории Стамбула, что даже не счел нужным скрыть торжествующего выражения при виде моего изумления.

О мегарском полководце Византе, основателе первого поселения на Босфорском мысу, мой друг, казалось, знал не меньше Геродота и Страбона. Он свободно рассуждал о римском императоре Константине, основавшем на месте древнего Византия новую столицу, призванную затмить славу самого Рима.

Возможно, сухие учителя истории и пытались вбить мне в голову эти факты, но им не хватало живого подхода Холмса. Потом он перешел к царствованию Сулеймана Великолепного и оседлал своего конька. Я узнал о нашествии Сулеймана на Родос и победе османских воинов над рыцарями ордена Святого Иоанна.

– Это интересная история, дружище. Рыцари ордена Святого Иоанна долгие годы грабили средиземноморские корабли, используя стратегическое положение Родоса. Когда госпитальеры отступили на Мальту, Сулейман должен был захватить огромное количество сокровищ. Но он ничего не обнаружил.

Мой друг замолчал, погрузившись в этот экскурс в историю.

– Господи, Холмс, неужели на них наложил руку какой-нибудь частный коллекционер?

– Вряд ли. Скорее сокровища Сулеймана где-нибудь спрятаны и ждут своего часа. А вдруг некий проницательный мечтатель вычислит, подобно Шлиману, где хранится древнее богатство. Возможно, когда я уйду от дел, я посвящу себя не разведению пчел, а поискам потерянных кладов.

Должен признаться, что глубокие познания моего друга в истории несколько удивили меня, но потом я вспомнил, что Холмс долгие годы мог хранить в памяти незначительные факты, почерпнутые из газет. Неудивительно, что он знал как свои пять пальцев такие яркие вехи человеческой истории, особенно если дело касалось неразгаданных тайн.

Постепенно от загадок прошлого мы перешли к делу, ради которого пустились в путешествие. Холмс сухо заметил, что наши затянувшиеся поиски не дали пока сколько-нибудь ощутимого результата.

– Однако, Ватсон, во время нашего расследования мы столкнулись с двумя важными преступниками, чего не произошло бы, останься мы в Лондоне.

– Вы согласны с теорией Хассима об окончательном владельце?

– Отчасти, если не полностью, – ответил он. – Я могу назвать несколько знаменитых шедевров, о похищении которых ходят слухи. Один их них – «Мона Лиза». Существует мнение, что картина в Лувре не оригинал да Винчи, а искусная копия. Подлинная же «Джоконда» давно обрела «истинного владельца» и навсегда исчезла для остальных.

Мое изумление вызвало у Холмса смех.

– Представьте себе, – продолжал он, – человека, владеющего оригиналом, если, конечно, мы допустим, что «Джоконда» действительно похищена. Положение тайного владельца все же кажется мне противоестественным. Что толку в великолепном розыгрыше, если о нем никто не знает? Какой прок от сокровища, если оно скрыто от людских глаз?

Мы сталкивались с подобными случаями. Взять хотя бы события, описанные вами как «Рубин из Алькара» и «Изумруд Мидаса». В обоих примерах исчезнувшая драгоценность была слишком известна, чтобы ее можно было законно продать. Своего рода «Мона Лиза», если хотите: ни продать, ни изменить. В этом смысле предпочтительнее всего алмазы. Они подвергаются огранке и теряют индивидуальность. Два бриллианта в королевской короне Англии были когда-то одним камнем. Я уверен, что Селкирк, или Мангейм, или любой другой из этих тайных коллекционеров, упомянутых Хассимом, сдвинет с места горы, чтобы приобрести действительно неизвестный шедевр.

– Вроде родосских трофеев Сулеймана Великолепного?

– Разумеется. Но ведь это не единственный случай исчезновения сокровищ, Ватсон. Таких историй больше, чем мы можем себе представить. Хассим говорил о фараонах. Заметьте, наши археологи пока не обнаружили ни одного захоронения, которое бы не было разграблено до основания.[6]

Беседы о тайнах древних кладов помогали скрасить наше путешествие, но по мере приближения к Лондону я все явственнее ощущал нетерпение Холмса. Он стремился продолжить охоту за Золотой Птицей. Я подозревал, что Холмс направит свои силы на поиски шепелявого человека и его хозяина и высказал эту мысль вслух.

– Согласен с вами, старина. Однако, прежде всего нам следует выяснить, для чего нас выманили из Лондона. Что же произошло во время нашего отсутствия? Какое событие вынудило кого-то удалить нас со сцены?

На каждой станции мой друг жадно набрасывался на газеты в поисках любой информации, хоть отдаленно проливающей свет на беспокоящий его вопрос. Но не обнаружил ничего интересного.

Когда мы наконец вошли в свою квартиру на Бейкер-стрит, я с наслаждением окинул взглядом знакомый интерьер. Миссис Хадсон обрадовалась нам так, словно не видела тысячу лет. На самом же деле, хоть мы и пересекли всю Европу и с берега Босфора видели Азию, в Лондоне нас не было каких-нибудь несколько дней.

Холмс хотел немедленно продолжить работу, но столкнулся с неожиданными трудностями: миссис Хадсон настояла на том, чтобы мы подкрепились доброй английской едой после всей этой заграничной пищи. Наша заботливая хозяйка твердо верила в целебные свойства британской кухни, и, с аппетитом поглощая ее великолепный ростбиф и йоркширский пудинг, я убедился в ее правоте.


После стремительного калейдоскопа лиц и событий лондонское бездействие показалось ужасным. День тянулся за днем, раздражение Холмса росло, а его ястребиное лицо пугающе заострялось. Великий сыщик худел на глазах от неизвестности и отсутствия дела. Он уходил и приходил в самое непредсказуемое время и едва прикасался к обильным обедам миссис Хадсон. Каждое утро он лихорадочно листал почту, надеясь отыскать сведения о событии, выманившем нас из Лондона. Не обнаружив ничего, он снова молча исчезал в переулках и темных подворотнях огромного города. Вероятно, с тем же лихорадочным упорством работала армия его связных и осведомителей. О том, что Холмс пользовался тайной квартирой (возможно, и не одной), я догадался, когда несколько раз подряд он вернулся домой в какой-то странной одежде и полностью изменившим его лицо гриме.

На четвертое утро после нашего возвращения в Англию удача, наконец, улыбнулась Холмсу. Когда я спустился из спальни, улыбающийся детектив с жадностью поглощал ломти бекона и вареные яйца.

– Ватсон, вы пришли как раз вовремя, чтобы присоединиться к плотному завтраку – этой основе Британской империи, – произнес он с торжествующей улыбкой, еще вчера казавшейся немыслимой на исхудавшем лице.

– Я рад видеть, с каким усердием вы заботитесь о благосостоянии империи, – ответил я, принимая дымящуюся чашку кофе из рук моего друга.

– Понимаю вашу иронию, старина. Вы правы, эта история с Золотой Птицей лишила меня аппетита. – На осунувшемся лице Холмса появилось раздраженное выражение. – Увы, Ватсон, неудержимый поток, именуемый временем, побеждает следователя. Чтобы быстро найти решение, нужно идти по горячему следу. Расследовать происшествие сразу намного легче, чем потом. Но труднее всего заниматься делами давно минувших дней. Описания и воспоминания очевидцев путаются, факты переплетаются с вымыслом, все это ставит вас в тупик. Правда, отраженная в затуманенном зеркале, становится предположением, а не фактом. Дело Золотой Птицы тянется на протяжении более трех поколений, и именно это делает его таким крепким орешком.

– Судя по вашему поведению, вы узнали какие-то новости.

– Видите ли, Ватсон, поскольку никакое происшествие не привлекло нашего внимания, я сам отправился на охоту за информацией.

– Понятно, Холмс. Я знаком с вашими методами. Почти неделю вы рыскали по Лондону в поисках ключа.

– Верно. Но все, как вы догадались, было тщетно. Думаю, у меня случилось временное помутнение рассудка.

Я громко запротестовал, зная по опыту, что Холмс выложит подробности не раньше, чем основательно помучает меня. Пришлось смириться с этим и подчиниться заветному ритуалу.

– Представьте себе, что дело о Золотой Птице и соперничающие коллекционеры… – продолжал мой мучитель.

– Это только предположение, – быстро заметил я, пытаясь как можно быстрее вытянуть из Холмса его новость.

– Чепуха! Следы этих двоих можно обнаружить везде. Если нас выманили из Англии – а я не вижу другого объяснения ложному посланию из Берлина, – значит, что-то планировалось. Участники же этого дела не из тех, чьи планы срываются. Следовательно, что-то случилось, но что-то, по-видимому, совершенно незначительное, чем не заинтересовался ни Скотленд-Ярд, ни мои агенты. Это не было ограблением, потому что не осталось ни одного сообщения о преступлении, которое я не изучил бы самым тщательным образом. И тут меня осенило. Почему мы ищем в Лондоне? Англия велика, но мы не можем просмотреть газеты, выходящие во всех городах. Тогда, наконец, я сделал то, что следовало предпринять с самого начала.

– Что же именно? – потерял терпение я. Холмсу действительно доставляло удовольствие держать меня в состоянии мучительной неизвестности.

– Я просмотрел архивы различных страховых компаний. Мы говорили об обычае фараонов брать с собой свои земные богатства в загробный мир. Англосаксы, покидая сей мир, тоже не бросают имущество на произвол судьбы. Самый распространенный способ обеспечения им достойного погребения – страхование. Вы помните, Линдквест заметил, что когда конец близок, возникает желание привести в порядок дела.

– К черту Линдквеста! – заорал я, кусая губу. – Что вы узнали?!

– Неделю назад в городке Сент-Обри умер некто Эймос Гридли. Мне было довольно интересно узнать, что покойный мистер Гридли сильно шепелявил.

– И это все? – Я был разочарован. – Разве с дефектами произношения рождается мало людей?

– Понятия не имею, – парировал Холмс. – Но Сент-Обри находится всего в тридцати милях отсюда, и если вы согласны отправиться в путь, мы сможем удовлетворить наше любопытство.

– Давайте так и поступим. А как умер этот Гридли?

– Согласно официальной версии в результате несчастного случая, но, похоже, в этом происшествии кое-что кажется подозрительным. Достаточно подозрительным для того, чтобы страховые агенты захотели все проверить повторно.

Теперь мне все стало ясно: смерть при сомнительных обстоятельствах неподалеку от Лондона! А я-то чуть было не поверил, что Холмс собрался в Сент-Обри только для того, чтобы посмотреть на шепелявого человека, пусть даже этот джентльмен был уже трупом.

Все самое необходимое я побросал в небольшой саквояж – на случай ночевки, хотя мой друг считал, что мы вернемся на Бейкер-стрит этим же вечером.

На станции Сент-Пэнкрасс мы сели в поезд и отправились на север, в старинный городок Сент-Обри. Холмс, похоже, собирался молчать всю дорогу. Я, в свою очередь, решил не отставать от него, пока не узнаю всех подробностей.

– Как вам удалось выйти на этого Эймоса Гридли, Холмс?

– Методом исключения. Мне пришлось изучить дело предпринимателя из Ливерпуля, который поскользнулся в ванне и умер из-за повреждения черепа. Потом была женщина из Лидга, утонувшая в горячей ванне. В истории ее болезни говорилось о шумах в сердце, эксперты сделали заключение о смерти в результате обморока. Во рту трупа была белая пена – верный признак утопления.

Признаюсь, что меня несколько покоробило столь бесстрастное описание этих двух трагедий.

– Но, Холмс, две смерти в ванной! Невозможно, чтобы это было простым совпадением.

– Я удивляюсь вам, Ватсон. Как медик вы должны бы знать, сколько несчастных случаев, в том числе и со смертельным исходом, ежегодно бывает в ванных комнатах. Нет, эти происшествия не заинтересовали меня. А вот смерть Гридли заинтересовала.

– Из-за того, что покойный шепелявил?

– Вы должны признать, что это действительно имеет отношение к делу о Золотой Птице.

Объяснение Холмса почему-то не удовлетворило меня, и я продолжал расспросы:

– Вы сказали, что в смерти Гридли есть что-то загадочное.

– Возможность самоубийства. Если версия самоубийства подтвердится, это освободит Трансконтинентальную компанию от финансовых обязательств. Я пообещал расследовать это событие в знак благодарности за разрешение воспользоваться архивом.

– Несомненно, есть еще какая-нибудь странность, которая побудила сотрудников компании прибегнуть к вашим услугам?

Мой друг язвительно усмехнулся:

– Страховые компании, дружище, не склонны к проявлению дедукции или интуиции – того, что можно назвать чутьем. Подобными заведениями управляют люди со средними способностями. Так же как и игорными домами.

Эта аналогия вызвала у меня удивление, и Холмс пояснил:

– Игорное заведение может время от времени нести большие потери из-за удачи игрока. Но руководство смотрит далеко вперед, зная, что в конечном счете перевес окажется в пользу заведения. Аналогичным образом наши гигантские страховые общества покрывают потери и выплачивают суммы в соответствии со средним количеством происшествий за определенный период времени. События в целом соответствуют модели. Мужчины обычно умирают раньше женщин. Из общего количества смертей какая-то часть приходится на несчастные случаи, какая-то на сердечно-сосудистые заболевания, какая-то на эпидемии и так далее. Статистическими таблицами такого рода занимается наука. Если что-то ухудшает баланс или противоречит норме, зоркий глаз актуария замечает это, и производится расследование.

Живое мышление Холмса ухватилось за новую тему, и он принялся осыпать меня фактами, относящимися к пункту нашего назначения Сент-Обри. Познания этого человека в географии и истории были действительно поразительными. Я не представлял себе, что городок был древним и стоял на месте бывшего римского лагеря, построенного в 40 году нашей эры. Эта местность когда-то была богата оловом, что объясняло присутствие здесь римлян. Городок гордится руинами, которые в прошлом привлекали туристов. Но теперь туризм не приносит прежних доходов, а оловянные рудники истощились.

10

СЕНТ-ОБРИ

Сразу по прибытии в Сент-Обри Холмс повел меня в паб «Кроссбоу», слава которого носила далеко не местный характер. Зная, как небрежно Холмс относится к своему желудку, я был сильно удивлен его первым шагом. Однако тайна быстро разрешилась, когда к нашему столику подсел некто Гарольд Витерспун, доктор медицины. Я не удивился, узнав, что наш новый знакомый служит в Сент-Обри медицинским экспертом. Холмс, вероятно, заранее назначил встречу с доктором в этом экзотическом заведении.

После соответствующих приветствий доктора Витерспуна уговорили заказать какой-нибудь напиток, и я присоединился к нему со стаканом портера. Холмс потребовал джин с лимонным соком и перешел к делу.

– Очень хорошо, что вы нашли возможность встретиться с нами, доктор.

Витерспун вежливо улыбнулся:

– Никаких проблем, мистер Холмс. Я встречался не только с инспектором Макдональдом из Скотленд-Ярда, но и служащим Трансконтинентальной страховой компании. Обычно здесь, в сонном Сент-Обри, мало официальной работы. Даже не верится, что рядом Лондон с его кипучей жизнью и обилием происшествий. Иногда я даже жалею, что отказался от частной практики, перед тем как взял на себя обязанности медицинского эксперта.

– Вы хорошо помните случай с Эймосом Гридли? – Холмс внимательно смотрел на доктора.

– Разумеется, сэр. Эймос был странным человеком. Он владел здесь антикварным магазином. Провел в одиночестве всю жизнь. Был прижимистым, но не по природе своей, а волею обстоятельств: магазин почти не приносил ему доходов, ведь люди теперь не приезжают, как раньше, чтобы полюбоваться на римские развалины. – Витерспун повернулся ко мне. – Вы когда-нибудь осматривали наши местные достопримечательности, доктор Ватсон?

Я не успел раскрыть рот, как вмешался Холмс:

– Мы, вероятно, сможем осмотреть их вместе, после того как покончим с делами, – в его голосе слышались нетерпеливые нотки. – Насколько мне известно, тело было найдено не в помещении.

Витерспун неуловимо подтянулся, мягкое благодушие провинциального доктора мигом уступило место деловитости и собранности.

– Труп лежал у самого крыльца – очевидно, что Гридли упал с навеса над входом. Причиной смерти послужил перелом основания черепа. Это не вызывает сомнения.

– Были ушибы или раны? – спросил Холмс.

– Некоторое количество. Следствие предположило, что Эймос находился на дощатой крыше своего дома. Между прочим, имеющей наклон. Он оступился, заскользил вниз по скату, приблизился к краю и… – Витерспун выразительно развел руками. – Удар был, конечно, достаточно сильным, чтобы сломать шею. – Доктор на мгновение взглянул на Холмса и продолжил: – Но я не ответил на ваш вопрос. На правой ноге была большая ссадина, возникшая в результате трения о доски. На это указывают торчащие из раны занозы. Голова Эймоса была сильно изранена, хотя и не так значительно, как можно было ожидать. Вероятно, перелом послужил причиной того, что голова откинулась и не была размозжена.

Холмс продолжал пристально разглядывать медицинского эксперта. Он, очевидно, не считал, что тема исчерпана.

Витерспун поежился под взглядом лондонской знаменитости и после долгой паузы продолжал со вздохом:

– Там был один синяк, мистер Холмс, который озадачил меня. За правым ухом трупа. Судя по цвету, он появился несколько раньше, еще до падения. Я сообщил об этом властям. Но никаких выводов сделано не было.

– И следствие вынесло заключение о смерти в результате несчастного случая, – подвел итоги Холмс.

В этот момент подошел официант. Холмс удивил меня, отнесясь к заказу с возможной серьезностью. Казалось, он был знаком с местной кухней, так как попросил яичный пирог и порцию картофеля по-лионски. Доктор Витерспун остановился на бифштексе, пирожке с почками и бутылке эля. Я предпочел камбалу по-дуврски и еще один стакан портера. Когда заказ был принят, нас удостоило присутствием еще одно лицо.

– А вот и констебль Дэнкерс, – сказал Витерспун. – Это мистер Шерлок Холмс из Лондона и его помощник доктор Ватсон.

Пока мы с Холмсом бормотали приветствия, я рассматривал местного представителя закона. Дэнкерс был дородным мужчиной с сероватым лицом, на котором выделялись густые усы, явно составлявшие гордость владельца. Констебль наградил нас ледяным взглядом; его манеры явно указывали на то, что в помощи детективов-консультантов из Лондона, знаменитых или нет, он не нуждается. Холмс, уже имевший дело с официальными лицами в небольших городах, вел себя чрезвычайно любезно:

– Присаживайтесь, констебль, и присоединяйтесь к завтраку.

Дэнкерс явно не желал приручаться. Он ответил с грубоватой деловитостью:

– Я очень занят, мистер Холмс. Мои обязанности…

Ему не суждено было закончить – открытая ладонь левой руки Холмса с такой силой шлепнула по столу, что судки с приправами подскочили.

– Невероятно! – голос моего друга был столь мрачен, будто он сообщал об эпидемии черной оспы. – Вы хотите сказать, констебль, что позволили распущенным нравам столицы вторгнуться в этот милый городок? Что происходит в этом цветущем крае?! На улицах свирепствует преступность?!

Дэнкерс поперхнулся и испуганно уставился на Холмса:

– Конечно, нет, сэр. Ничего подобного. Здесь даже пропажа велосипеда считается крупным происшествием.

Суровая складка на лице моего друга разгладилась.

– Отлично! В таком случае вы сможете ради нас ненадолго отвлечься от своих обязанностей. Присаживайтесь, констебль.

В голосе Холмса слышались властные нотки, и Дэнкерс занял стул с достойной одобрения готовностью. Когда его гонор улетучился как воздух из продырявленного шарика, констебль стал весьма почтительным. Холмс подозвал официанта, но Дэнкерс сказал, что в данный момент не может есть. Подавив улыбку, официант принес бутылку ирландского портера, при виде которой усатый констебль буквально расцвел.

– Доктор Витерспун ввел нас в курс дела о смерти Эймоса Гридли, – сообщил Холмс.

– Мы дошли до выводов следствия, – подтвердил эксперт. – Почему бы вам не продолжить с этого места, Дэнкерс?

Констебль подчинился.

– Несчастный случай представляется вполне очевидным, джентльмены, – сказал он. – Единственный наследник Эймоса – его племянник моряк Лотар Гридли.

– И, насколько я понимаю, он был в море, когда умер дядя.

– Совершенно верно, мистер Холмс. Корабль «Тихоокеанская королева», приписанный в Мельбурне, прибыл через два дня после смерти. Лотару были завещаны антикварный магазин и деньги, имевшиеся на руках у Эймоса. В сумме не так уж много.

– Лотар Гридли должен получить к тому же пятьсот фунтов страховки, – заявил Холмс.

Дэнкерс задумчиво потер подбородок:

– Это так, сэр. Тоже неплохо. Антикварный магазин и товары стоят не слишком много в твердой валюте.

Констебль замолчал. Холмс, немного подумав, одобрительно кивнул:

– Я вижу, почему вы отказались от мысли об убийстве ради корысти. Какими были отношения покойного с соседями?

– Что ж, – медленно произнес Дэнкерс. – Я не могу сказать, чтобы Эймос пользовался всеобщей любовью. Одиночка, видите ли, а люди обычно не доверяют таким типам. Он был довольно неприветливым, но не злым и не обидчивым человеком. Любил деньги.

– По необходимости, – вмешался в разговор Витерспун. – Как я уже говорил. Я неплохо знал Эймоса. Он надеялся, что его племянник расстанется с морем и поселится в Сент-Обри. Старику, вероятно, казалось, что Лотар возьмет на себя ведение дел в магазине.

– А как ему красили коттедж, – пустился в воспоминания констебль. – Не хочу отзываться дурно об умершем, но он нанял для этого Молтона Морриса. У них был такой спор о цене, что слышно было небось даже в Кенсингтоне. В конце концов Молтон вообще отказался заканчивать работу, пока ему не уплатят оговоренную сумму. И старый Эймос в конце концов вынужден был раскошелиться, но только после того, как маляр чуть ли не неделю не появлялся на работе.

– Старая вражда? – спросил я.

Витерспун и констебль обменялись улыбками.

– Одни разговоры, доктор. Я думаю, что у Молтона есть капля цыганской крови, потому что торговаться он любит до самозабвения.

Дэнкерс снова посмотрел на Холмса:

– На следствии было выдвинуто предположение о том, что Эймос покончил с собой. Лотар потребовал доказательств и выяснил странную вещь.

– То, что его дядя страдал акрофобией – боязнью высоты, – спокойно сказал Холмс.

Оба жителя Сент-Обри изумленно уставились на великого детектива. Я, несмотря на наше долгое знакомство, сделал то же.

– Как вы узнали об этом, мистер Холмс? – запинаясь спросил констебль Дэнкерс.

– Вы только что сами сказали это, – последовал ответ.

– Видите ли, – продолжил Холмс. – Вы утверждали, что мистер Гридли был крайне прижимист и все же нанял человека для покраски коттеджа. Работа, которая, без сомнения, была ему по силам. Когда маляр бросил работу, такой скряга, как покойный, закончил бы ее сам. Что помешало ему сделать это? Боязнь высоты.

Дэнкерс и Витерспун восхищенно смотрели на Холмса.

– Да, сэр, – произнес наконец констебль. – После того как вы все объяснили, дело представляется очевидным.

– И это наводит на еще одну очевидную мысль. Если Эймос Гридли страдал акрофобией, что он делал на крыше крыльца?

Дэнкерс бросил встревоженный взгляд на медицинского эксперта.

Слово взял Витерспун:

– Племянник Эймоса действительно доказал, что его дядя даже лечился от этой фобии, но безуспешно, – запоздало признался он.

– Лотар Гридли отрицал любую возможность самоубийства, в противном случае страховая компания была бы свободна от обязанности платить, – сказал Холмс.

– И Лотар лишился бы пятисот фунтов, – добавил констебль Дэнкерс. – Но его сведения верны, мы проверяли это.

Холмс не слушал.

– Человек, страдающий акрофобией, добровольно забирается на крышу, – размышлял он. – Полагаю, там была приставная лестница?

Мелкие капельки пота выступили на лбу констебля Дэнкерса.

– Вообще-то нет.

В этот момент мое собственное любопытство достигло предела.

– Господи! – воскликнул я. – Но не мог же он туда взлететь!

Холмс пригвоздил меня к месту ледяным взглядом. Дэнкерс терпеливо разъяснил:

– Коттедж двухэтажный, доктор Ватсон. Окно мансарды выходит прямо на наклонную крышу крыльца.

Несколько возбужденный Витерспун прервал его:

– Большая часть больных акрофобией боится высоты, находясь на открытом пространстве. Эймос Гридли в течение многих лет поднимался в свою спальню на втором этаже и совсем не испытывал страха. Возможно, он открыл окно и, не отрываясь от дома, вызывавшего у него ощущение безопасности, ступил на навес. Я знаю, он утверждал, что маляр Моррис так топал по доскам, что возникли протечки. Думаю, Эймос решился проверить состояние крыши и тут его охватил страх высоты или он попросту поскользнулся…

Закрыв глаза, Холмс ненадолго задумался. Похоже было, что он находит объяснение Витерспуна разумным.

– В любом случае мы с доктором Ватсоном хотели бы посмотреть на дом, – произнес Холмс безразличным тоном. – Закажите еще портера, констебль.

– Не возражаю, – поспешно ответил Дэнкерс. Он осушил стакан и аккуратно вытер усы, затем обратился к моему другу: – Простите за любопытство, мистер Холмс. Конечно, ни одна смерть не является маловажным событием, но какая особенность в деле Гридли заставила вас приехать из Лондона? Может быть, вы представляете интересы страховой компании?

Подошел официант, и Холмс велел наполнить всем стаканы, а себе заказал рюмку бренди.

– Как может подтвердить Ватсон, – произнес сыщик беззаботным тоном, – я люблю дела, содержащие элемент загадочности. Часто незначительное происшествие дает великолепный материал истинному любителю логики.

Я восхитился умением Холмса ответить на вопрос, не отвечая на него. Сомневаюсь, что констебля или эксперта одурачил поток слов Холмса. Но у них хватило такта не обменяться многозначительными взглядами или недоверчиво поднять брови. К моему удивлению, Витерспун не пытался отговорить нас от экскурсии к месту происшествия.

– Позвольте мне подвезти вас к коттеджу Гридли, – сказал он. – Это по ту сторону долины, и мой экипаж быстро доставит вас туда.

Холмс был рад принять предложение доктора Витерспуна, и вскоре мы распрощались с констеблем Дэнкерсом и отправились на окраину Сент-Обри.

11

ЗНАМЕНИТЫЙ БОЕЦ НА СТУЛЬЯХ С АНДАМАНСКИХ ОСТРОВОВ

Стояла хорошая погода, и лошадь Витерспуна бежала резво без понукания. С обеих сторон к дороге подступали невысокие холмы.

Экипаж быстро пересек долину. Дорога пошла в гору, и мы поехали медленнее. Справа показалось приземистое строение с крышей, обложенной дерном, и ветхой вывеской «Приют». Витерспун указал на него рукой и сделал недовольную гримасу:

– Местное пристанище порока. Хорошо, что оно находится в стороне от Сент-Обри. Сюда ходят горькие пьяницы. Констебль Дэнкерс на всякий случай наблюдает за этим местом.

Мы перевалили через гребень небольшого холма, на котором стоял «Приют», и спустились по пологому склону. Витерспун свернул вправо на узкую аллею, которая и привела нас вскоре к маленькому недавно покрашенному коттеджу. Двухэтажное здание было выстроено в стиле эпохи королевы Анны. Спереди к нему примыкало небольшое крыльцо с крышей, которую нам предстояло осмотреть. Выйдя из экипажа, Витерспун указал на навес: – Именно отсюда упал Гридли. – Он подошел к крыльцу. – Здесь было найдено тело.

Холмс небрежным взглядом окинул землю. Прошло много времени и бесполезно было обшаривать каждый клочок лужайки. Мой друг отошел подальше от дома, чтобы лучше видеть наклонную крышу крыльца. Окно мансарды оказалось довольно большим, чтобы через него на навес крыльца мог проникнуть человек.

Холмс с интересом изучал постройку.

– Заперто, я полагаю, – пробормотал он.

– Дом опечатан до решения вопроса о наследовании, – объяснил Витерспун. – Следует также уплатить государственный сбор, – добавил он.

Холмс быстрым шагом подошел к боковой стене дома.

– Есть где-нибудь приставная лестница? – спросил он.

– Не знаю, была ли она у Эймоса. Его сарайчик с инструментами заперт. Но мы можем послать за Дэнкерсом. Он откроет сарайчик и сам дом.

Холмс ответил на предложение Витерспуна отрицательным жестом и подошел к бочке, стоявшей около крыльца.

– Обойдемся без лестницы, джентльмены. Пустая, как я заметил. Помогите мне, пожалуйста.

Через несколько мгновений перевернутая бочка стояла на верхней ступеньке крыльца. Холмс проверил ее устойчивость и предложил нам с доктором Витерспуном поддержать этот не слишком надежный пьедестал.

Витерспун проворно подсадил сыщика, и Холмс легко вскочил на бочку, а оттуда взобрался на крышу. Соблюдая осторожность, он приблизился к окну мансарды и внимательно осмотрел его. Изучив окно с помощью своей лупы, Холмс начал двигаться вниз по наклону, намереваясь спуститься и присоединиться к нам. Внезапно он остановился и некоторое время вглядывался в заросли кустарника неподалеку от коттеджа.

– Должен заметить, – спокойно произнес он наконец, – что наши действия представляют для кого-то интерес.

Следуя взгляду Холмса, мы с Витерспуном стремительно повернулись, но не заметили ничего подозрительного.

– Он скрывается за буреломом, – комментировал Холмс. – Черноволосый парень. Довольно здоровый. Судя по медному оттенку его кожи, моряк.

– Это, несомненно, Лотар, – заявил Витерспун. – Странно, что он прячется, впрочем, это нас не касается.

Когда Холмс слез с крыши, медицинский эксперт перешел на конфиденциальный тон.

– К сожалению, джентльмены, Лотар ничем не заслужил высокого мнения своего дяди. Как и многие моряки, на суше он испытывает мучительную жажду и утоляет ее, как вы понимаете, не водой.

– Судя по вашему тону, этот молодой человек – постоянный посетитель «Приюта», – улыбнулся Холмс. – Вероятно, он видел, как мы проехали мимо, и решил последовать за нами.

– У горожан сложилось о нем дурное мнение, – сообщил Витерспун. – Некультурный и нежелательный здесь человек. – Медицинский эксперт, похоже, нервничал. – Если вы закончили осмотр, мистер Холмс, нам лучше вернуться в город.

Когда мы двинулись к экипажу Витерспуна, я бросил внимательный взгляд на моего друга и компаньона.

– Кажется, вы больше заинтересовались окном мансарды, чем самой крышей, Холмс.

– И правильно сделал, – самодовольно ответил детектив. – Я полагаю, – продолжил он, – что маляр Моррис торопился закончить работу и свои споры с покойным. Окно он, конечно, покрасил небрежно, кое-как. Это нельзя заметить с земли, но краска стекала с кисти и заливала оконный запор. Открыть окно, склеенное масляной краской, не так-то просто. Могу вас заверить, джентльмены, что его никто и не пытался открыть с тех самых пор, а следовательно, никто не пользовался окном, чтобы попасть на крышу.

Мы не сразу отреагировали на поразительное заявление Холмса, поскольку нас отвлек звук, донесшийся из ближайших кустов.

– Вероятно, собака, – предположил Витерспун. – Или, скорее, опоссум. – Медицинский эксперт снова переключился на Холмса. – Так как же Эймос Гридли забрался на крышу?

У Холмса был серьезный вид, когда мы с ним занимали места в экипаже.

– Начнем с того, что пребывание Гридли на крыше с самого начала представлялось мне неправдоподобным. Точнее, живого Гридли. Мне представляется другая, куда более зловещая картина его смерти. Упомянутый вами, доктор Витерспун, синяк очень хорошо укладывается в эту схему. Сильный мужчина, специалист в сомнительных делах такого рода, вполне мог оглушить и перенести на крышу пожилого человека, пока тот находился без сознания. Толчок, и тело соскальзывает по наклону и падает на землю. Шея сломана, и смерть в результате несчастного случая надежно маскирует убийство.

Витерспун ничего не ответил, но так хлестнул лошадь, что бедное животное понеслось галопом. Мы молча катили по мирной сельской местности. Вдруг я отчетливо ощутил, как странно ведет себя доктор. Он не выдвинул возражений против воссозданной моим другом картины событий, хотя версию Холмса было бы очень трудно доказать в суде. Вместо этого Витерспун все больше мрачнел, а его манеры мало-помалу утрачивали сердечность.

Холмса устраивало молчание. Лицо детектива было безмятежным, и я догадывался, что его мозг с наслаждением перебирал разрозненные кусочки информации и складывал из них мозаику факта. Витерспун был занят своими мыслями, во всем его облике чувствовалось напряжение. Я ощущал неловкость из-за тишины и решил мысленно оценить факты, добытые нами во время поездки в этот провинциальный городок.

Я согласился с тем, что Эймос Гридли был убит. Холмс не стал бы так подробно излагать свою версию, если бы у него были сомнения. Но почему насильственная смерть антиквара привлекла внимание Холмса? Бывал ли Гридли в магазине Абена Хассима в Стамбуле? Что общего могло быть у него с Золотой Птицей? Да, этот человек шепелявил, хотя я не мог вспомнить, чтобы об этом упоминал хоть кто-нибудь в сонном Сент-Обри.

Мы были на вершине холма, когда Холмс очнулся от своих раздумий и задал вопрос, несказанно меня удививший:

– Мы можем ненадолго остановиться здесь, доктор Витерспун?

Медицинский эксперт инстинктивно натянул поводья и вопросительно взглянул на Холмса.

– Видите ли, – медовым голосом пропел сыщик, – мы с Ватсоном вынуждены почти постоянно находиться в городе. Прогулка в этой мирной местности принесет большую пользу нашему здоровью.

Если бы Холмс не подтолкнул меня незаметно локтем, я бы расхохотался. Сельские виды мало занимали моего друга, также как и забота о здоровье.

– Великолепная идея, Холмс. Час быстрой ходьбы поможет нам размять ноги.

Витерспун бросил на моего друга испуганный взгляд, но попытался скрыть тревогу.

– Если это вас устроит, джентльмены, когда вы возвратитесь, я встречусь с вами в «Кроссбоу».

Мы с Холмсом покинули экипаж, Витерспун тронул лошадь. Я заметил, что Витерспун несколько раз оглянулся на нас. Потом склон холма скрыл его из вида, и Холмс остановился.

– Теперь, Ватсон, вернемся назад. Меня интересует «Приют» – местное пристанище порока, как выразился любезнейший доктор Витерспун.

Я был озадачен. Но мне оставалось только поспевать за широкими шагами Холмса.

Интерьер сельского паба не располагал к себе. В одном конце длинной, изрезанной ножами стойки бара о чем-то беседовали две потрепанные личности, не обратившие на нас никакого внимания. За стойкой восседал некий крепыш с лысой головой, украшенной несколькими шрамами. Ветхая наглухо застегнутая рубаха трещала по швам на мощном теле. Его лицо было круглым и щеки нависали над воротником. Темная поношенная жилетка не скрывала полностью пятна под мышками. Гнилыми зубами он жевал короткую сигару. Коротышка взглянул на нас с Холмсом маленькими, налитыми кровью глазками.

Холмс бросил беглый взгляд на двоих посетителей в конце стойки и, очевидно, не заинтересовался ими.

– Лотар Гридли был здесь сегодня? – спросил он у кабатчика.

– Кто им интересуется?

– Я, – ответил Холмс очень спокойным тоном.

Коротышка полным презрения жестом вынул сигару изо рта, как бы желая подчеркнуть ничтожество собеседника. Холмс приблизился к стойке и слабый свет чадящей лампы упал на его резкое суровое лицо. Бармен пристально посмотрел в глаза сыщика и, очевидно, изменил свое мнение. Его грубый голос зазвучал почти заискивающе:

– Он был здесь, но недавно ушел. Сидел у окна. – Короткий палец указал на закопченный квадрат стекла и стол перед ним. – Потом куда-то смылся.

– Возможно, он вернется, – заметил Холмс. – Посмотрим.

Прихватив пару стульев. Холмс пошел к столу у окна, я двинулся следом. На деревянной столешнице красовались полупустая бутылка и стакан, и я понял, что моряк действительно вернется. Долго ждать не пришлось. Скрипучая дверь позади нас отворилась, черноволосый гигант решительно двинулся к столу и резко остановился, обнаружив незваных гостей. Гладко выбритое красное от ветра и неумеренности лицо не выглядело приветливым. Моряк угрюмо посмотрел на нас.

– Кто такие? – произнес он с вызовом.

– Те двое, что осматривали коттедж вашего покойного дядюшки, – ответил Холмс. – Мы бы попросили вас уделить нам немного времени.

– Мое время дешево, – прозвучал ответ.

– Вас зовут Лотар Гридли?

– Я этого не стыжусь. – Гридли сел и плеснул в свой стакан виски.

– Только что вы наблюдали за нами, – сказал Холмс.

– Что с того? Скоро коттедж будет моим.

– Согласен с вами, – ответил сыщик. – Между прочим, со страховкой тоже не будет проблем.

– Ясно, я догадался, что вы там вынюхивали. Была мысль… думали, что Эймос покончил с собой. Глупости! Жизнь была старикану дорога, это факт.

Когда причина нашего присутствия объяснилась, Лотар Гридли расслабился и подал знак. Перед нами возник кабатчик с двумя стаканами, которые он с грохотом поставил на стол. Я поспешно отказался, но Холмс позволил налить себе внушительную порцию. Однако я заметил, что пить он не стал.

– Вы собираетесь вернуться на корабль? – вежливо спросил он.

Сделав большой глоток, Гридли покачал головой и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Ни за что, приятель. Я подыщу себе местечко вроде этого, только в более морском духе, и начнется веселая жизнь. Кого волнует, если я пропью часть своих денег?

Холмс с сомнением посмотрел на него:

– Пятисот фунтов хватит ненадолго.

Гридли щелкнул пальцами и снисходительно рассмеялся:

– Вы говорите о страховке. Она меня не интересует.

– Я рад, что вы хорошо обеспечены.

Взгляд моряка внезапно стал подозрительным.

– Разве я сказал это?

– Нет. Но мне нужно обсудить с вами другой вопрос.

Гридли явно не намеревался обсуждать с нами что бы то ни было, но Холмсу удалось довольно быстро овладеть его вниманием.

– Мы пришли к выводу, что смерть вашего дяди не была самоубийством. Я также не склонен считать ее несчастным случаем.

Наступила пауза, которая была прервана стуком стакана Гридли.

– Наконец-то появился человек, у которого есть хоть бы капля разума. Я говорил им, что старый Эймос никогда бы не полез на эту крышу.

– Я слышал о ваших показаниях на следствии. Они не были приняты во внимание, но что вы сами думаете об этом происшествии?

– Все было подстроено, это факт, – ответил моряк. – Я слышал, что какие-то китайцы крутились около его магазина и исчезли, после того как пошли слухи о несчастном случае. Но об этом все молчат как устрицы.

– Странно, – ответил Холмс. – Если бы не случилось несчастье, вы бы могли войти в дело вашего дяди.

Моряк посмотрел на собеседника как на ненормального.

– Дело? Если вы имеете в виду магазин, то вы заблуждаетесь, приятель. Эймос не нуждался в моей помощи.

Холмс не сдавался.

– Но он же совершал эти путешествия, – тон сыщика был безразличным, но я понимал, куда он клонит.

Гридли покачал головой:

– Я ничего не знал об этих поездках, ведь я редкий гость в Сент-Обри. Когда уладится дело с наследством, меня здесь вообще не увидят. Говорят, что старик иногда путешествовал, разыскивая антиквариат, но это брехня. Кому здесь покупать эти вещи?

Речь Лотара показалась мне противоречивой, но Холмс проявлял большой интерес к его словам.

– Вы не догадываетесь, – настойчиво спросил он, – кому мог помешать ваш дядя?

– Никому в этих краях, – ответил моряк. – Его никто не мог тронуть, потому что он был крепким орешком. Мне кажется, что в молодости он был крутым парнем.

– А, – сказал Холмс. – Этот длинный шрам на его правой руке.

– Откуда вы знаете о шраме?

– По-моему, об этом упомянул медицинский эксперт.

Я был рад, что Холмс и Гридли увлечены беседой и не замечают моего крайнего изумления. Шрам на левой руке был очередным блистательным экспромтом моего друга.

Когда дверь паба снова заскрипела, впуская очередного посетителя. Холмс удовлетворенно обратился ко мне:

– Что ж, Ватсон, нам, пожалуй, пора возвращаться в город.

– Он сказал «Ватсон»! – прозвучал из мрака хриплый от злобы голос вошедшего. – Это, конечно, он. Король шпиков. Детектив Шерлок Холмс.

Двое посетителей в углу поднялись и двинулись к нам. Толстый кабатчик схватил дубинку.

– А, Дэйв Дэрк Букхольц, – сказал Холмс. Я заметил, что он напрягся, готовый к обороне. – Что-то заставило тебя покинуть свое логово, не так ли, Дэйв?

– Так же как и тебя, Холмс. – Человек окинул взглядом находившихся в баре. – Не прошло и года, как эта вонючая ищейка отправила моего брата Мэка в Принстон. Я не могу упустить такой шанс.

Дэйв Букхольц кинулся к нашему столу, его рука метнулась к поясу. Судя по кличке,[7] противник был вооружен. У меня не было времени убедиться в правильности моей догадки. Вскочив на ноги, я схватил свой стул и взмахнул им, целясь в ноги нападающего. Удар пришелся в голень. Дэрк рухнул на пол, но по инерции пролетел вперед и с силой ударился подбородком о столешницу. Я потерял равновесие и, чтобы не упасть, резко взмахнул рукой. Ножка стула угодила в горло толстого кабатчика. Выронив дубинку, коротышка захрипел от боли и осел на пол, хватаясь за шею. Отшатнувшись после этого совершенно неожиданного столкновения и по непонятной причине продолжая сжимать в руке стул, я крутанулся на одной ноге влево, и деревянное сиденье снесло челюсть одного из посетителей. Он повалился, как бревно. Его товарищ, готовый кинуться на нас, неожиданно отскочил назад, когда я отчаянным усилием восстановил равновесие и тяжело дыша замер в центре зала.

– Стой, я не имею к этому отношения, – крикнул бедняга и пулей вылетел в дверь. Не зная, что и думать, я обернулся и окинул взглядом живописную сцену.

Холмс стоял позади стола, спиной к окну, и его худое, орлиное лицо выражало безграничное изумление. Стоявший рядом с ним Лотар Гридли смотрел на меня, восхищенно открыв рот. Дейв Дэрк недвижимо валялся под столом. Кабатчик хрипел на полу, и его ноги судорожно дергались. Неизвестный посетитель был без сознания, из его открытого рта текла тонкая струйка крови. «Сотрясение мозга», – автоматически подумал я.

– Я всегда говорил, – пробормотал Лотар Гридли, – что нужно опасаться молчунов.

Все еще тяжело дыша я посмотрел на моряка, как я надеюсь, с некоторым достоинством.

– Простите?

Лотар повернулся к Холмсу:

– Ваш друг не сказал ни слова, с тех пор как я вернулся, и вдруг запросто уложил троих.

– Ничего удивительного, – спокойно заверил детектив. – Мой компаньон Ватсон – знаменитый боец на стульях. Этот способ нанесения увечий широко применяется на Андаманских островах.

– Никогда не бывал на Андаманах, – сказал Гридли.

Я скромно пожал плечами. Никогда не одобрял ехидный юмор Холмса.

– Дорогой Ватсон, – не унимался мой друг. – Достаточно на сегодня. Я не вижу оснований, чтобы медлить, а вы?

Гридли покачал головой, указывая на распростертые на полу тела:

– Они получили по заслугам. Вы действительно детектив Шерлок Холмс?

Холмс кивнул:

– В настоящее время провожу расследование для Трансконтинентальной страховой компании.

Гридли опасливо покосился в мою сторону.

– Я никогда не имел дела с детективами, мистер Холмс. Но я рад, что ваш компаньон хорошо относится ко мне.

Я едва мог сдержаться, когда мы покинули «Приют» и вышли на дорогу к Сент-Обри.

– Вы меня удивляете, Холмс. Бои на стульях! Андаманские острова! Какая чушь. Как я появлюсь перед своими пациентами или милейшей миссис Хадсон, имея репутацию драчуна из бара?

– Дорогой Ватсон, я сомневаюсь, что эта история станет известна за пределами «Приюта». А жаль. Вы были великолепны. Это достойный результат, кроме того, вы вытащили нас из довольно неприятной истории. Давайте теперь ускорим шаг, потому что нам предстоит еще поймать в сеть кое-какую рыбешку.

Холмс торопливо зашагал в сторону города. Я семенил за ним, подстегиваемый любопытством.

– Зачем мы заходили в этот грязный паб? Слова Лотара Гридли не соответствуют фактам.

Губы Холмса сжались в тонкую линию.

– Все зависит от того, какие факты мы будем рассматривать. Племянник очень небрежно говорил о страховке, и это наводит на мысль, что у Эймоса Гридли были другие источники доходов, кроме антикварного магазина. Он был скуп, но располагал средствами. Лотар также признал, что старик путешествовал – факт, который был нам неизвестен раньше. Значит, он мог быть и в Стамбуле и в клубе «Нонпарель». Мы также знаем, что у покойного был шрам на руке.

– Как вы догадались об этом?

– Полезно быть сведущим в истории преступлений. Цепкая память тоже помогает.

Хотя я сделал еще несколько попыток, мне больше ничего не удалось выведать у Холмса. Похоже, мой друг занялся разработкой плана действий. Мне, откровенно говоря, действовать больше не хотелось.

Когда мы добрались до главной улицы, обсаженной старыми дубами, стало видно крыльцо «Кроссбоу». Я заметил на нем Витерспуна и констебля Дэнкерса, поджидавших нас. Витерспун махнул нам рукой и оба спустились к нам навстречу.

– Мы уже начали волноваться, – сказал медицинский эксперт.

– Извините, мы с Ватсоном залюбовались окрестностями, – ответил Холмс. – Если я смогу теперь посмотреть на магазин Гридли, мы покончим с делом бывшего антиквара.

– Нет ничего легче. Вот он. – Констебль Дэнкерс указал на здание в георгианском стиле на другой стороне улицы. Он казался раздраженным и невыспавшимся, но все же охотно подошел к двери под вывеской «Антиквариат и мебель» и вытащил из кармана ключ.

Когда мы вошли в большую темную комнату, Дэнкерс уверенным шагом прошел к двум высоким окнам и отдернул шторы. Дневное солнце осветило горки и шкафы, набитые столярным инструментом. Я отметил отсутствие антикварных вещиц и безделушек и решил, что торговец держал свой товар в другом месте.

Холмс лишь мельком взглянул на комнату и повернулся к провожатым. Лицо его окончательно утратило признаки благодушия.

– Я вижу, что покойный Эймос Гридли мало занимался антиквариатом, но много ремонтировал, переделывал и реставрировал.

Дэнкерс кивнул:

– У Эймоса были золотые руки.

– Естественно. Двадцать лет назад в Девоншире жил человек по имени Гарт, которому удавалось сбывать ничего не подозревавшим коллекционерам ряд художественных подделок. Как и все, кто занимался этим сомнительным делом, он умел изготовлять рамы и смешивать реактивы, для того чтобы его фальшивые шедевры могли пройти экспертизу. Такой человек мог оказаться полезным для великого коллекционера вроде Базила Селкирка, не правда ли?

При звуке этого имени у меня возникли какие-то смутные ассоциации, но мне не удалось вспомнить, где я его слышал. Я взглянул на констебля. Вид его поразил меня: у Дэнкерса отвисла челюсть, было похоже, что ему не хватает воздуха. Витерспун нахмурился и на его лице возникло выражение покорности судьбе – словно он давно ожидал удара и испытывал облегчение, наконец получив его.

– У этого Гарта, – продолжал Холмс, не замечая состояния собеседников, – был длинный шрам на руке. Доктор Витерспун, вы не сказали мне, что и у Эймоса Гридли была аналогичная отметина.

– Это не представлялось мне важным, – промямлил медицинский эксперт.

– Гарт шепелявил, так же как и Гридли. Существует ряд деталей, о которых предпочли умолчать и вы и констебль. Мы с доктором Ватсоном должны были увидеть тихий симпатичный городок, существующий в гармонии со всем миром. Он, конечно, таков и есть, но существуют детали, не вписывающиеся в эту идиллическую картинку. Оловянных рудников и туристов давно уже нет, джентльмены. Мы не видим ни возделанных полей, ни работающих фабрик. Как зарабатывают на жизнь местные жители? Улицы ухожены, дома в хорошем состоянии – значит, должен быть источник дохода. И мы знаем его, не правда ли? Это знаменитый затворник Базил Селкирк, эксцентричный миллионер-коллекционер. Сент-Обри – это город Селкирка. Удобно расположен, недалек от Лондона, но тихи неприметен. Маленькое королевство Селкирка, о котором не упомянул ни один из вас. Селкирку нужны спокойствие и безмятежность, отсутствие промышленников и городской толпы. Он хочет этого, он платит за это: и вы даете это.

Неожиданно я вспомнил: это же Хассим рассказывал о самых знаменитых коллекционерах в мире. Базил Селкирк из Англии был одним из них. Теперь я понял, что привлекло Холмса в Сент-Обри, загородную резиденцию миллионера. Смерть Гридли была лишь поводом, настоящей же причиной был Селкирк.

Констебль Дэнкерс хотел возразить, но последовал примеру Витерспуна, который явно признал себя пораженным.

– И что же теперь, мистер Холмс? – спросил доктор.

– Мы ведь не совершили никакого преступления, – добавил констебль.

– Согласен, – ответил Холмс. – Я не отказываю Селкирку в праве на выбранное им убежище. Но та видимость, за которую вам платят, не согласуется с моими планами, и я вынужден се разрушить. Меня интересует встреча с Селкирком. И вы организуете ее для меня.

– Будь я проклят, если пойду на это! – заявил Дэнкерс.

Я догадался, что самоуверенный сельский констебль с затуманенным взглядом был не на нашей стороне. Глаза Дэнкерса стали колючими и в его поведении появилась затаенная враждебность. «Актерская игра, – подумал я. – Все это время нам показывали хорошо отрепетированное представление, участники которого скрывали свои истинные лица под масками».

– Вам будет хуже, если вы не согласитесь, – холодно ответил Холмс. – Ведь вы отлично знаете, что Гридли был убит. Не может быть ничего более неприятного, чем убийство в частном королевстве. Приходится идти на сокрытие. Хотя я сомневаюсь, что вы знаете виновников или хотя бы причину преступления.

– Это верно, – согласился Витерспун, вытирая испарину.

Холмс не сводил своего пытливого взгляда с Дэнкерса, который еще пытался сопротивляться.

– Лучше иметь дело с детективом-консультантом, чем со сворой полицейских из Скотленд-Ярда. Подумайте об этом. Я представляю Трансконтинентальную компанию. В случае убийства их обязательства должны быть выполнены, так же как и при случайном стечении обстоятельств. Я могу подтвердить версию следствия. Но вы должны организовать мне встречу с Селкирком.

Витерспун и Дэнкерс обменялись встревоженными взглядами, а Холмс невозмутимо продолжал:

– Есть два способа устроить это. Я могу заподозрить неладное в связи с неосторожным высказыванием, допущенным кем-то из вас, и решить, что Базил Селкирк является важным звеном в таинственной смерти Эймоса Гридли… Мы можем придерживаться этой версии. Другой вариант более заманчив. Оказавшись в Сент-Обри, мистер Шерлок Холмс загорелся желанием побеседовать со знаменитым коллекционером Базилом Селкирком о некоторых произведениях искусства, фигурировавших в делах мистера Холмса, – двух предметах, которые, несомненно, возбудят интерес у такого человека, как ваш хозяин. Выбор за вами, джентльмены.

Констебль с Витерспуном снова обменялись взглядами. Медицинский эксперт выразительно пожал плечами, и я догадался об их решении раньше, чем они успели ответить.

12

СТРАШНЫЙ ЧЕЛОВЕК

На этот раз, покинув «Кроссбоу», мы двинулись на запад. Витерспун предоставил нам свой экипаж. Констебль Дэнкерс по телефону связался с замком Селкирка. Дэнкерс не сообщил о подробностях своего разговора с миллионером. Возможно, переговоры велись через посредников. Во всяком случае, Селкирк изъявил желание встретиться со знаменитым детективом и мы были в пути. Дорога полого поднималась к вершине холма, где, как я предположил, находилась резиденция Базила Селкирка.

На вершине холма Холмс остановил экипаж, чтобы дать передохнуть лошади. Я тоже глубоко вздохнул. Местность впереди плавно переходила в лесистую долину. Небольшая извилистая речка несла свои воды с севера и впадала в широкое озеро. В центре озера на искусственном острове высились укрепления, очень напоминавшие миниатюрный Дубровник.

Я негромко присвистнул; даже Холмс не сумел скрыть своего изумления. Усеянная обломками скал гора на заднем плане служила мрачным фоном неприступному замку. Пред нами наяву предстала декорация средневековой мелодрамы.

– Никаких сказочных куполов и шпилей, столь любимых Безумным Баварцем, – заметил мой друг. – Средневековый феодал не отказывается от современных материалов; там, где древние стены разрушены временем, мы обнаружим бетон и металлические каркасы.

– Впечатляет, – пробормотал я. – Мне кажется, что мы, искатели приключений, собирающиеся спасти узника Зенды.

– Неплохое сравнение, – согласился Холмс, трогая лошадь. – Но вместо того чтобы говорить о вымышленном замке, позвольте мне привести в качестве примера город Бар.

Это название ни о чем мне не говорило, и я задал вопрос Холмсу.

– Город-призрак на побережье Черногории, – объяснил он. – Мрачная сцена перед нами очень похожа на древние сербские руины. Бар, конечно, не был восстановлен современным Крезом.

Мы приблизились к замку, и я увидел, что дорога прерывалась в конце мыса, который вдавался в крепостной ров. Послышался скрип лебедки, и массивный подъемный мост величественно опустился, пропуская нас между могучими стенами во двор замка. Когда мы проезжали по мосту, я обратил внимание Холмса на цвет воды.

– Не менее двадцати футов глубины, – пояснил он. – Это не пруд в Бирлстоне, который можно перейти вброд. Взгляните-ка, старина, какие интересные существа кишат в этих водах. Я бы не удивился, если бы столь озабоченный своей безопасностью человек, как Базил Селкирк, населил воды своей крепости пираньями. Но нет, сомнительно, чтобы тропическая рыба смогла выжить в нашем климате.

Мы миновали стены, которые, как мне показалось, были десятифутовой толщины, и Холмс остановил экипаж у каменной лестницы, ведшей к массивному средневековому порталу.

Два темноволосых грума уже ждали нашу лошадь, которую они увели, как только мы с Холмсом вышли из экипажа. Бледный худощавый человек с мягкими чертами лица и пышными волосами появился в дверях и с церемонным приветствием впустил нас в каменную громаду.

Вслед за своим провожатым мы проходили из зала в зал, и мне казалось, что я нахожусь в Букингемском дворце или Британском музее. Мы миновали собрание персидских ковров, прошли мимо редкой мебели и коллекций оружия. Стены замка были увешаны подлинниками мастеров, но у нас не было времени осматривать отдельные работы. Перед моим взором вращался лишь калейдоскоп бесподобных произведений искусства. Когда нас провели в длинную галерею с зеркальным полом, послышался скрип открываемой двери и в складках портьеры мелькнуло лицо, показавшееся мне знакомым. Холмс предупреждающе сжал пальцами мой локоть, и я равнодушно отвернулся от молчаливого наблюдателя. Это был Сэм Мертон, знаменитый борец в тяжелом весе; меня удивило его присутствие здесь, но потом я догадался, что это один из телохранителей Селкирка. В своей огромной древней твердыне миллионер мог скрывать целую армию.

Наконец мы попали в помещение, вероятно, служившее прежде залом, и я представил себе, как столетия назад закованные в латы рыцари осушали чаши с вином за длинным столом в центре. Огромная люстра освещала центр зала, но углы его тонули во мраке.

В камине, куда легко могли войти четверо взрослых мужчин, пылало массивное бревно. В экране не было нужды: десять футов камня отделяли пламя от натертого пола.

Во главе пиршественного стола, лицом к камину, расположился человек. Я бы не удивился, увидев Черного принца, но передо мной в инвалидном кресле сидел глубокий старик, закутанный в толстое одеяло. Черты его лица были тонкими, а бескровные губы обнажали крупные зубы, слишком белые, чтобы быть настоящими. Но седые волосы старца были все еще густыми и, зачесанные назад, придавали внешности миллионера оттенок безумия. Пепельные кустистые брови нависали над самыми проницательными глазами из всех виденных мной. Лицо казалось символом немощи и упадка, но эти глаза соперничали в живости с пляшущими огоньками в камине.

Когда провожатый подвел нас ближе, дряблая шея старика удлинилась, как у рептилии, а его сгорбленные плечи немного распрямились. Селкирк силился рассмотреть нас.

– А, мистер Холмс. Полагаю, вы побывали в Стамбуле. – Губы старца скривились и изо рта вырвался сухой смешок. Подавив приступ веселья, он вытащил из рукава платок и вытер слюну. Потом его пронзительные глаза уставились на меня. – А это не кто иной, как знаменитый доктор Ватсон.

Я что-то пробормотал, но сомневаюсь, что Селкирк услышал меня. Он уже забыл обо мне. Скрюченная, трясущаяся рука сделала повелительный жест, и наш провожатый мгновенно исчез. Мягкий шелест закрываемой двери, и наступила тишина. Хилый старик внимательно разглядывал Холмса. Слабая улыбка тронула губы детектива, и я понял, что оба противника оценивали друг друга, как опытные фехтовальщики, готовые обнажить клинки.

Не знаю, что обнаружил Базил Селкирк во внешности или в поведении Холмса, но, похоже, он остаются доволен. Трясущейся рукой старик указал на кресло.

– Ну что ж, – сказал он. – Нам нужно поговорить. Я редко принимаю посетителей, а мои люди постоянно пристают ко мне с лекарствами. Ужасная гадость, но только это позволяет развалине, которую вы видите перед собой, прожить очередной день.

Когда мы уселись, Базил Селкирк склонил голову к плечу и уставился на Холмса. Это было трогательное, почти детское движение, вызвавшее у меня острый приступ жалости и гадливости.

– Значит, это вы разоблачили этого идиота – этого болвана, замешанного в деле о берилловой диадеме…

– Сэра Джордона Бэрнвелла, – подсказал Холмс.

– Одного из самых опасных людей Англии, – добавил я.

– Чушь и глупость, – язвительно возразил Селкирк. – Дурак похитил три берилла, а мог украсть все тридцать девять. Если бы я охотился за диадемой, можете не сомневаться, я получил бы ее целиком.

– Это было бы незаконным, диадема – общественное достояние империи, – довольно резко возразил Холмс.

– Теперь это не имеет значения, – сказал миллионер. – Существует много способов делать дела. Но довольно об этом. Теперь, – он нетерпеливо подался вперед, – расскажите мне об изумруде. – Старик потер руки, и его глаза заблестели от возбуждения.

– Изумруде Мидаса?

– Разумеется. Другого такого нет. Но я никогда не видел его, а вы видели. Какой он?

Холмс тщательно подбирал слова:

– Когда я впервые увидел изумруд, он лежал в футляре, который находился в моих руках. Я откинул крышку и…

– Так, так?

– Мне показалось, что комната вспыхнула зеленым огнем.

– Ах! – из глубин немощного тела вырвался почти экстатический стон. – Вы здорово описали это. Я почти могу видеть его, – он бросил на меня быстрый, проницательный взгляд.

– Он из копей Клеопатры в Верхнем Египте, вы знаете. Египетские изумруды лучше центрально-американских.

Селкирк ненадолго задумался. Его голова опустилась и снова поднялась, старик окинул нас своим птичьим взглядом.

– Красивая женщина, эта Клеопатра. У меня в коллекции монет много египетских статеров.

В глазах Холмса вспыхнул озорной огонек:

– Бьюсь об заклад, что ваши статеры старой птолемеевской чеканки, а не те, что выпущены в обращение последней царицей Нила.

Селкирк снова тихонько захихикал и смеялся до тех пор, пока у него на глазах не выступили слезы. Наконец он промакнул их платком. Огромная дверь позади нас открылась, и старик раздраженно замахал руками.

– Прочь! Прочь!

– Но, мистер Селкирк… – донесся из тени протестующий голос.

– Я сказал, уйдите. Я позвоню.

Когда дверь тихо закрылась, Селкирк пришел в себя, хотя его рот все еще скалился в улыбке, напоминавшей маску смерти.

– Молодой дурак! Но он, похоже, знает свое дело. В любом случае, мистер Холмс, вы заработали очко. Я слышал о ваших способностях. – Неожиданно его взгляд переметнулся на меня, заметив мое удивление, старик пояснил: – Клеопатра снизила серебряное содержание статера с девяноста процентов до тридцати трех. Немногие знают об этом. Но вы знаете, – добавил он, снова пронзая Холмса своим приводящим в замешательство взглядом. – У вас есть с собой папиросы? – неожиданно спросил он.

Холмс кивнул и вытащил золотой портсигар, внезапно его рука остановилась в воздухе.

– Вам вредно курить?

– Разумеется, иначе у меня был бы свой табак.

Холмс подал портсигар старику и помог ему зажечь папиросу; миллионер с наслаждением затянулся.

– Все, что нравится человеку, вредно для него. Но вы не беспокойтесь, – добавил он, заметив мою гримасу профессионального медицинского неодобрения. – Я такой старый мошенник, что это не имеет никакого значения.

Мне бросилось в глаза, что зажатая между неестественно тонкими пальцами сигарета не дрожала, когда он откинулся на спинку кресла и хитро посмотрел на нас.

– Теперь поговорим о деле.

Я не знал, что сказать, и беспомощно посмотрел на молчавшего Холмса.

– Начинайте, начинайте. Я еще не выжил из ума. Для чего вы пришли? Ведь не для того, чтобы посмотреть на обломок прошлого или порадовать старика описанием изумруда Мидаса. Вам что-то нужно.

– Мне нужна Золотая Птица, – просто ответил Холмс.

– Она нужна всем.

– Этот факт вызывает у меня недоумение.

Миллионер глубоко затянулся и его голова снова по-детски склонилась набок.

– Вы не умеете замечать необычное.

– Она у вас? – настойчиво спросил Холмс.

– У меня есть соображения о том, как прибрать ее к рукам.

– Я представляю интересы законного владельца. Если это необходимо, я могу получить ордер на обыск.

– Вы зря тратите время, Холмс. Когда я загнал в угол зерновой рынок Канады, три государства не смогли остановить меня. Если я захочу иметь эту золотую статуэтку, я ее получу, это факт.

Разговор, несомненно, заинтересовал Селкирка. Он выпрямился в своем кресле и словно помолодел.

– А вы хотите ее иметь?

– Я заинтригован. Но не из-за ее ценности.

Холмс полузакрыл глаза и задумчиво произнес:

– Из-за того, что кто-то еще так настойчиво стремится завладеть ею.

Селкирк восхищенно захихикал:

– Вы действительно разбираетесь в этом деле. Разумеется, вы правы.

– Азиат, – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес Холмс.

– Проклятый бандит! – Старик напрягся и его тонкие губы скривились в пугающей гримасе. – Как странно, что, несмотря на болтовню благочестивых церковников, именно ненависть может заставить кровь бежать быстрее, хотя бы и на короткое время. Но я не испытываю ненависти к этому китайцу. Это ревность, джентльмены, поскольку он стал более крупным мошенником, чем я. Точнее, чем был я, – добавил он с сожалением. – В любом случае вы правы.

Я понял, что Холмс решил перейти в наступление. Взаимное прощупывание окончилось.

– Позвольте мне кое в чем разобраться, – сказал мой друг. – Китаец охотится за Золотой Птицей, и вы не знаете почему?

Селкирк быстро кивнул, лукаво глядя на Холмса, как бы ожидая новых откровений знаменитого мастера дедукции и бросая ему вызов.

Поведение старого финансиста ни в малейшей степени не смутило Холмса. Он продолжал:

– Азиат обнаружил Птицу в Стамбуле и послал за ней своих людей. По вполне понятным причинам вы послали вслед за ними Гридли.

Язвительность финансиста исчезла, его глаза засветились от удовольствия.

– Я уважаю людей, которые не тратят времени на бесполезные вопросы, мистер Холмс. Но мало кому удавалось узнать о моих поступках. Как вы догадались о моем шаге?

– Вы сами сказали об этом. Вы говорили, что Птица не представляет большой ценности – по крайней мере такой, которая могла бы возбудить ваш интерес. Очевидно, вы узнали, что ваш восточный соперник охотится за скульптурой. Вы, конечно, почувствовали, что он знает что-то, неизвестное вам, и присоединились к охоте.

Селкирк удовлетворенно кивнул:

– Вы правы. Мне кажется, мистер Холмс, что нам стоит заключить сделку, поскольку вы можете оказаться мне полезным. Скажите, что вы хотите узнать. Если я пожелаю ответить, я скажу правду.

Это неожиданное предложение, похоже, нисколько не удивило Холмса. Он приступил к делу со своей обычной методичностью.

– Вы не знаете, что заставляет азиата преследовать Золотую Птицу, но не могли бы вы отважиться на догадку?

Миллионер отрицательно покачал головой.

– Знакомо ли вам имя Васил Д'Англас?

– Специалист по редким металлам, живущий в Берлине. Очень искусен. Я знаю, что он купил Птицу у торговца в Стамбуле. Насколько мне известно, он не коллекционер.

– Возможно, то, что он коллекционирует, находится вне сферы ваших интересов, – сухо сказал Холмс. – Он сообщил, что страсть к Птице охватила его семью и его самого.

Селкирк пожал плечами, давая понять, что готов принять такое объяснение, и Холмс переключился на другую тему:

– Мне показалась интересной история этого предмета. В течение веков сохранялись сведения о существовании Птицы.

– Золото всегда вызывало уважение. Начиная с могил скифских вождей и кончая нью-йоркской Ист-Ривер, – возразил Селкирк.

Видя, что я снова не понимаю, о чем идет речь, старик пояснил:

– Там утонул британский фрегат, доктор. Он перевозил деньги для британской армии во время войны за независимость в колониях. Было много попыток добраться до затонувшего золота. Но, увы, течения оказались сильнее искателей. Я привел лишь один пример. Но золото вечно притягивает к себе людей. Если говорить о Птице, следует учесть саму работу. Это подлинный шедевр, и я не отказался бы иметь его в своей коллекции, хотя едва ли стану предпринимать для этого решительные шаги.

– И все же… есть люди, которые предпринимали их, и даже до азиата.

Холмс встал и уставился на огонь в огромном камине. Возможно, поэтому он не заметил неожиданную перемену в птичьих глазах финансиста. Губы Селкирка на мгновение раскрылись, как если бы с них был готов сорваться вопрос, но старик сдержал себя. Тишина, воцарившаяся в гигантском зале, нарушалась только потрескиванием пламени, которое бросало на стены пляшущие тени. Холмс принялся перечислять факты, словно повторение их вслух позволяло ему исследовать их с большей аккуратностью и отыскать слабое место или противоречие. Его мозг лихорадочно искал в событиях скрытую правду.

– Ваш человек – Гридли – прибыл в Стамбул на день позже азиата. Но он (или вы) догадался, что статуэтка поплывет в Англию на «Звезде Азии». Когда китайский моряк прибыл в Лондон со статуэткой, спрятанной внутри Будды, ваши наемники, члены шайки Доусона, забрали у него Птицу. Разочарованный Чу Санфу приказал своим людям напасть на логово Доусона, клуб «Нонпарель». Но Гридли опередил их, заплатил Доусону за работу и успешно скрылся. Таким образом, все указывает на то, что Золотая Птица у вас, мистер Селкирк.

Холмс отвернулся от огня и спокойно посмотрел на финансиста.

Селкирк снова продемонстрировал мертвенный оскал своей улыбки и восхищенно кивнул, выражая удовлетворение или, может быть, благодарность.

– Все лучше и лучше. Честно говоря, мистер Холмс, вы действительно изумляете меня; и вы, конечно, не в первый раз слышите такие слова. Вы восстановили цепочку событий, которая, безусловно, согласуется с находящимися в вашем распоряжении фактами. Ваша версия подходит к информации, которой вы владеете, как сшитая на заказ перчатка – к руке красавицы. Я не только согласен со всем, что вы сказали, но и готов использовать ваши логические построения в качестве основы для дальнейшей работы. Обязательно. Но вы, кажется, упомянули о других людях, которые с необыкновенным упорством гонялись за Птицей?

Холмс мягко улыбнулся:

– Вам известны все факты из истории Птицы. Насколько я понял, вы должны были узнать об этом предмете все – хотя бы для того, чтобы обойти вашего соперника.

– Это так, – подтвердил Селкирк. – Но, возможно, вы дадите другое объяснение этим фактам.

Холмс кивнул.

– Мы не станем гадать о происхождении Птицы, также как и о ее неизвестном авторе, – сказал он. – Ее переход от азиатов к французам и Наполеону, по-моему, не имеет отношения к проблеме. Но я считаю, что уже похищение Птицы на острове Родос представляет для нас большой интерес.

На этот раз Селкирк не смог удержаться от вопроса:

– Почему?

– Потому что она была украдена Гарри Хокером. Делая свою бесславную, хотя и успешную карьеру, Хокер служил подручным Джонатана Вайлда, крупнейшего преступника прошлого века. Интересовало ли Вайлда это произведение искусства, в течение многих лет переходившее из рук в руки?

Теперь Селкирк сам задумчиво уставился в пространство.

– Если интересовало, следует задать вопрос: почему? Птица переходила от мусульман к русским и потом к французам как дар, как средство для установления добрых отношений.

– Позднее как залог, – добавил Холмс.

– И в какой-то момент она стала объектом преступной охоты. Вы знаете, мистер Холмс, что Птица появилась во дворце оттоманского султана, была похищена оттуда примерно в 1830 году и отсутствовала, пока Гарри Хокер не обнаружил ее на Родосе.

– Это сообщение – новость для меня, – сказал Холмс.

– Потом, – продолжал Селкирк, – о Птице ничего не было известно в течение сорока лет.

– Я думаю, что здесь вмешалась судьба, – сказал Холмс. – Это, конечно, только предположение, но Хокер мог отправиться со своей добычей в Стамбул. Он умер, не успев сбыть ее, и статуэтка четыре десятилетия пролежала в сундуке.

Селкирк был счастлив, как ребенок, узнавший конец захватывающей истории.

– Эта версия не проливает свет на происшедшее, но она заполняет пробел. Вот вам, сэр, еще один лакомый кусочек информации. Говорят, что перед тем как появиться на острове Родос, Птица побывала в Албании.

Холмс задумался:

– Она была украдена на Родосе в 1850 году. Находилась ли она в Албании, скажем, в 1822-м?

Селкирк пожал плечами. На мгновение его глаза закрылись как бы от усталости, но почти сразу же широко раскрылись.

– Пожалуй, нам пора вернуться к настоящему, – продолжал Холмс. Его голос зазвучал увереннее. – Сыщик, китайский моряк и некто Эймос Гридли умерли в течение месяца. Из-за Птицы. Гридли работал на вас. Что вы собираетесь делать?

– А я должен что-то делать? – равнодушно ответил Селкирк.

Но это были только слова. Даже я видел, что мозг финансиста лихорадочно работал.

– Должны, – ответил детектив. – Люди Чу выследили Гридли и побывали здесь. Падение вашего человека с крыши не было несчастным случаем. Его убили, возможно, из-за преданности вам. Мы с доктором Ватсоном получили информацию, которой не было у Чу. Гридли не только явился в клуб «Нонпарель» за Золотой Птицей, он ездил за ней в Стамбул. Из этого следует, что он был вашим посланцем. Как вы думаете, сколько времени потребуется азиатам, чтобы прийти к такому заключению?

Селкирк снова захихикал, и мои пальцы нервно сжались.

– Немного, сэр. Это я вам обещаю. Конечно, доберутся ли они до меня – это другой вопрос. Вряд ли бандиты Чу встретят здесь теплый прием.

– И все же, – настаивал Холмс, – не следует недооценивать могущественного противника. Вы получили предупреждение.

– И из безупречного источника, мистер Холмс. Ваши слова не останутся незамеченными. В этом отношении я ваш должник. Я, конечно, отплачу вам. Вы сказали, что вам нужна Золотая Птица. В свое время вы ее получите. Даю вам слово.

Не знаю, каким образом финансист подал сигнал, но дверь огромной комнаты отворилась и на пороге появился наш бледный провожатый.

– Я устал, джентльмены, – произнес Селкирк извиняющимся голосом. – С вами скоро свяжутся. Позвольте взять с вас одно обещание перед тем, как мы расстанемся. Если мне не изменяет интуиция, это дело еще будет продолжаться. Когда оно завершится, вернитесь сюда и мы снова поговорим. Я действительно считаю, что сегодня один из самых приятных дней в моей жизни.

Бледный молодой человек стоял теперь рядом с ним. Селкирк с сожалением обратился к нему:

– Проводи джентльменов, Сидрик.

Когда мы подошли к двери, я обернулся и бросил взгляд на закутанную в одеяло фигуру, сидевшую у тлеющего камина. Больше я никогда не видел страшного Базила Селкирка.

13

ОСАДА

Когда мы ехали из феодального поместья финансиста-коллекционера, Холмс поминутно понукал лошадь. Он казался расстроенным и, по-видимому, не собирался высказывать свои мысли. Но я не мог сохранять молчание, потому что оно не соответствовало моему настроению.

– Дорогой Холмс, – начал я. – Старик сказал, что вы получите Золотую Птицу. Обещание, данное Линдквесту, будет выполнено. Если, конечно, можно верить Селкирку.

– Я верю ему, Ватсон. Именно поэтому и нахожусь в таком затруднении. Учтите, что мы не были готовы к такой крупной добыче. Сегодня мы пытались при помощи спиннинга вытащить на берег кита.

Холмс всегда рассказывал о своих действиях во множественном числе, что доставляло мне удовольствие, но совершенно не соответствовало действительности. Я представления не имел о том, что творилось в его гениальном мозгу, и, конечно, не мог понять смысл его последнего замечания. Я терпеливо ждал дальнейших разъяснений.

– Ватсон, мы всего лишь бросили в воду маленькую приманку. Детектив-консультант и его компаньон едва ли могут выдвинуть обвинение против одного из самых могущественных людей в мире. Поэтому я надеялся потешить старого мошенника ярким рассказом и получить взамен какую-нибудь информацию. Я ждал от него подачки, как бродячий музыкант монеты из королевских рук.

– Вместо этого он пообещал решить проблему за вас.

– Не думаю, что он имел в виду это, – ответил Холмс. Его улыбка была мрачной. – Нет, он предложил продолжить расследование. Но он действительно пообещал нам Птицу. Этого я не отрицаю.

– Что же не дает вам покоя, Холмс?

– Что я сделал для него? Он сказал, что я могу оказаться ему полезным. Очевидно, так и случилось. Да, он воспользовался моими словами как предлогом для того, чтобы отблагодарить меня. Но ведь я не сообщил ему ничего нового. Ватсон, мы оказали старому пройдохе какую-то услугу. В нашем мире Базилы Селкирки никогда ничего не дают, если им не платят за это сполна. Он как-то воспользовался мной, но, клянусь жизнью, я не представляю, как. – Стук лошадиных копыт долгое время был единственным звуком, нарушавшим тишину. – Селкирк заинтересовался, когда я упомянул 1822 год?

– По-моему, нет, – ответил я, стараясь припомнить этот эпизод. – Кстати, почему вы назвали именно эту дату?

– Это последний ключ, оставленный нам покойным Баркером.

Приехав в Сент-Обри, мы возвратили экипаж доктору Витерспуну и торопливо распрощались с провинциальным городком. К счастью, скоро должен был прибыть поезд до Лондона. Холмс, очевидно, так и не нашел ответ на мучивший его вопрос, и путешествие в столицу прошло в молчании.

Когда на следующее утро я спустился в гостиную, Холмса уже не было. Это меня не удивило. В комнате было страшно накурено, и я понял, что мой друг провел ночь, размышляя над странным сочетанием фактов в этом загадочном деле.

Подавая завтрак, миссис Хадсон сообщила, что Холмс ушел рано утром. В ответ на мой вопрос она заявила, что сыщик надел обычную войлочную шляпу, а не вырядился в один из своих многочисленных маскарадных костюмов. Это, конечно, не объясняло, куда он ушел. Я хорошо знал, что у Холмса были в огромном городе и другие убежища, где он мог укрыться и принять фальшивый облик, чтобы проникнуть во мрак преступного мира. Мне часто приходило в голову, что Холмс мог бы снимать квартиры и поселять в них агентов под своим собственным именем. Мысль о существовании в Лондоне трех или четырех Холмсов должна была, по моему мнению, устрашить преступников.

Холмс не оставил мне записки, и я посвятил день в наверстывании упущенного в моей порядком заброшенной практике. Когда ранним вечером я возвратился на Бейкер-стрит, то обнаружил там Холмса, принимавшего гостей.

Поджарый, большеголовый инспектор Алек Макдональд расположился в кресле для посетителей. Тощий Гиллиган, напоминающий своей исключительной худобой скелет, развалился на стуле. Король взломщиков снял неизменную матерчатую кепку, с его губы свисала зажженная папироса.

– Ватсон, вы прибыли как раз вовремя, – сердечным тоном произнес Холмс. – Пора провести встречу тех, кто был непосредственно вовлечен в это дело, и ваше присутствие замыкает круг. Я рассказал Тощему и мистеру Маку кое-что о нашей поездке в провинцию, и в данный момент мы обсуждали наш следующий шаг.

– На этот счет у меня есть особое мнение, – решительно произнес я, ставя свой саквояж у стойки для тростей и снимая с себя котелок и пальто. – Разве результаты не говорят сами за себя? Это расследование пошло по стольким направлениям, что я безнадежно затерялся в море загадок.

Гиллиган мгновенно обнажил в улыбке зубы:

– Иногда, доктор, полезно знать меньше.

– Оставим шутки, – сказал Холмс. – Наши интересы совпадают, поскольку мистер Мак официально занимается смертью Баркера, делом, которое интересует и нас.

– Как насчет китайского моряка со «Звезды Азии» или Эймоса Гридли? – спросил я.

– Тайна Золотой Птицы неразрывно связана с убийствами, – заметил Холмс.

– Но если вы завладеете Золотой Птицей, – начал я, но был прерван Холмсом.

– В загадке неуловимой статуэтки нас интересует не только вопрос владения.

Я надеялся, что Холмс выскажет свои соображения на этот счет, но он переменил тему.

– Происходили в последнее время какие-нибудь стычки в преступном мире? – спросил он у наших гостей.

Макдональд поставил бокал с ирландским виски на столик.

– Вы имеете в виду барона Доусона и его парней? Нет, они не предпринимали никаких шагов против Чу Санфу. Похоже, ему простили нападение на клуб «Нонпарель». Скотленд-Ярд ожидал настоящей войны между бандами, но никаких признаков этого нет.

– Как раз наоборот, – вмешался Гиллиган. По природе Тощий был неразговорчивым, и, когда делал заявление, для этого имелись веские основания. Три нары глаз метнулись в направлении взломщика, и он продолжал: – Вайти Берк и четверо его лучших головорезов сегодня утром уехали из Лондона в Сент-Обри.

У меня перехватило дыхание, но ни Холмс, ни Макдональд не отреагировали на эту новость.

– Я думаю, что если бы Доусон захотел перебить китайцев, он использовал бы Вайти. Берк подчиняется шайке Ламберта Дастера, а у них что-то вроде рабочего соглашения с Доусоном.

– Это интересно, – мрачно сказал Макдональд.

– И очень логично, – добавил Холмс. – Мы с Ватсоном знаем, что Доусону платит Базил Селкирк. Возможно, финансист опасается Чу и его людей.

Некоторое время Макдональд обдумывал его слова.

– Значит, Берк и его люди отправились в провинцию как армия наемников?

– Именно так, – согласился Холмс.

– Значит, как вы сказали, банда Доусона служит финансисту. Что ж, если они немного пощиплют друг друга, Скотленд-Ярд не будет особенно огорчен.

– А вы полагаете, инспектор, что прольется только кровь бандитов? – осведомился Холмс с мягкой улыбкой. – Однако вернемся к нашей проблеме: нам с Ватсоном повезло, мы довольно много узнали об истории неуловимой Птицы. Но необходимо понять, почему это произведение искусства привлекает к себе стольких преступников. Мы знаем, кто охотится за статуэткой, но не знаем, почему. Кроме того, остается загадкой смерть Баркера, сыщика из Суррея. Он занимался делом Золотой Птицы. Он работал в клубе «Нонпарель». Поспешные выводы гибельны для расследования, и все же я рискну предположить, что он узнал о роли Доусона в истории похищения статуэтки у Чу Санфу. Нам важно выяснить, что еще стало известно Баркеру. С каким известием спешил он к Нильсу Линдквесту, когда встретил свою смерть? Что означает последнее слово сыщика «паша»? У всех есть какие-нибудь соображения на этот счет, мистер Мак?

– В отношении Баркера, – ответил инспектор, – я могу кое-что сообщить. Свидетели утверждают, что его сбила двуколка. Скотленд-Ярд проверил все транспортные средства, какие смог. Мы обнаружили этот экипаж неподалеку от мебельного склада, в котором размещалось общество нищих-любителей.

Когда инспектор остановился. Холмс внимательно посмотрел на него. Я вспомнил об обществе, упомянутом Макдональдом. Это было дело, расследованное моим другом в 1887-м.

– На правом переднем колесе пятно: наши лаборанты установили, что это кровь. Должен признать, что они воспользовались именно вашим, мистер Холмс, реактивом. Кроме того, анализ показал, что колесо выпачкано кровью той же группы, что и у Баркера. Двуколка была украдена и потом брошена.

– Основательная работа, мистер Мак! – одобрительно произнес Холмс. – Мы предполагали, что смерть Баркера была подстроена, и все же полезнее получить подтверждение наших догадок. Возможно, это свидетельство недостаточно веско для суда, но я считаю, что на него можно положиться. В данном случае я исключаю вероятность совпадения. Хорошо, если других откровений не имеется, давайте сосредоточим наше внимание на Баркере и на том, что он мог узнать. Мне хотелось бы выяснить, чем он занимался в клубе «Нонпарель». Это помогло бы узнать, что он обнаружил.

– Предоставьте это мне, – вызвался Макдональд. – В процессе расследования обстоятельств смерти логично опросить работодателя убитого. Было бы даже странно, если бы я не сделал этого.

Холмс кивнул:

– Кроме того, тот факт, что смертью Баркера заинтересовался Скотленд-Ярд, может напугать Доусона, что совсем неплохо. Я, с вашего позволения, займусь личной жизнью и квартирой покойного. У меня есть в отношении этого несколько идей, Тощий, о которых мистеру Маку лучше не знать. Официально, разумеется.

Инспектор имел представление о методах Холмса. На его угловатом лице появилась лукавая улыбка.

– Домохозяйка сказала, что адвокат Баркера внес плату за аренду жилья до конца месяца, – заметил он. – Странно, что мы не обнаружили в квартире ничьих следов, – добавил он таким тоном, что я невольно отвел глаза. – Но, как сказал Гиллиган, иногда полезно знать меньше.

Инспектор собрался вставать, когда с улицы донеслись звуки музыки. Быстрый взгляд Холмса метнулся к окну. Мне показалось, что лицо моего друга неожиданно напряглось.

– Странно. Шарманщик на Бейкер-стрит в такой час, – отметил я, поднимаясь с кресла.

– Проходит мимо, – быстро сказал Холмс. Но мое любопытство было уже возбуждено и я приблизился к окну.

По старой привычке я выглянул из-за шторы, не отодвигая ее. Позади меня встал Макдональд. В голосе Холмса прозвучали тревожные нотки:

– Инспектор, может быть, в целях безопасности вы воспользуетесь черным ходом, – предложил он.

Я с удивлением взглянул на Холмса. Подобное предложение было нехарактерно для него, и я заметил, что оно озадачило и Макдональда. Однако он предпочел не обсуждать слова частного сыщика.

– Хорошо, – произнес инспектор.

Я снова выглянул в окно. На мостовой стоял человек в отрепьях и вращал ручку допотопной шарманки. Он с надеждой смотрел вверх на освещенные окна; одно из них действительно открылось и, сверкнув в свете газового фонаря, на булыжник упала монета. Маленькая обезьянка как молния метнулась подобрать деньги, что вызвало у меня улыбку. Но улыбка тут же исчезла, когда в неверном свете фонаря я заметил еще одну фигуру, застывшую перед дверью нашего дома. Несколько мгновений я смотрел на азиата, разглядывавшего обезьянку, потом незнакомец исчез во мраке.

– Господи! – воскликнул я, оборачиваясь к остальным. – Там, на улице, стоит китаец. Я уверен, он следит за домом.

– Я знаю, – спокойно произнес Холмс.

Гиллиган был невозмутимым, как обычно, но мы с Макдональдом подняли брови.

– Шарманщик прогуливается под окнами по моей просьбе. Я подозревал, что руки Чу Санфу способны дотянуться до Бейкер-стрит.

– И музыка служила сигналом, – добавил Макдональд. – Значит, азиат прибыл недавно. Теперь понятно, почему мне следует выбираться через задний ход.

Я отошел от окна, и Гиллиган занял мое место. Взломщику оказалось достаточно одного взгляда.

– Скользкий Стайлс, – воскликнул он с усмешкой. – Если соглядатай уйдет, он уйдет не один, хотя узнать об этом ему уже не придется, – удовлетворенно добавил он.

– Это по-новому освещает события, – пробормотал Макдональд, и его лицо стало озабоченным.

– Не беспокойтесь, – ответил Холмс. – Когда Стайлс уйдет – а ему скоро придется сделать это, чтобы не возбудить подозрение, – Виггинс и парочка его подручных окажутся неподалеку.

– Умный ход, приятель, – заметил Гиллиган. – Солдаты вашей нерегулярной армии могут шнырять где угодно, не привлекая к себе внимание.

– Когда имеешь дело с таким могущественным противником, поневоле заботишься о самообороне, – сказал Холмс, и было удивительно слышать от него подобное признание.

Мы с Макдональдом обменялись многозначительными взглядами. Холмс отличался беспечностью в отношении личной безопасности, и его последние слова вселяли тревогу. Меня утешала лишь уверенность в том, что теперь этим делом займутся лучшие профессионалы Скотленд-Ярда.

Макдональд пожелал нам доброй ночи, спустился по черной лестнице, миновал задний двор и вышел через незаметную калитку. Отсюда он мог легко выбраться на Кинг-стрит, не рискуя быть замеченным. Некоторое время я размышлял, не следят ли бандиты за черным ходом. Чу Санфу, казалось, обладал неограниченными людскими ресурсами. Но Виггинс и его помощники, несомненно, были уже на месте и предупредили бы Холмса в случае опасности.

Проводив инспектора, Холмс дал несколько указаний Гиллигану. Он что-то нацарапал на листке бумаги и подал записку взломщику.

– Тощий, по этому адресу жил Баркер. На входной двери установлен замок «Кроули». Задний вход может оказаться более удобным. В гостиной два окна, на каждое из которых вы потратите не более тридцати секунд. Задняя стена здания густо поросла плющом. Я немного покопался в вещах Баркера, но требуется более тщательный обыск.

– Вы правы, сэр, – ответил взломщик со своей неизменной улыбкой. – С вами приятно иметь дело. Каждая маленькая проделка для меня – как глоток свежего воздуха.

– Будем надеяться, что ваши проделки всегда будут оставаться такими, – улыбнулся детектив.

Холмс с Гиллиганом вышли вместе и я решил, что мой друг повел взломщика на чердак, где хранилась всякая рухлядь миссис Хадсон и было слуховое окно. Гиллиган всегда отдавал предпочтение крышам. Я не имел ни малейшего представления о том, как он собирается покинуть наше жилище, но не сомневался, что он с легкостью справится с этим делом. Холмс неоднократно отмечал, что профессионала характеризует способность превращать сложное в пустяк. Зная результаты работы самого Холмса, я, безусловно, готов согласиться с ним.

Вскоре мой друг вернулся с довольным видом.

– Говорят, что о людях судят по их окружению: это означает, что я самый удачливый человек. Завести помощника, который бы неукоснительно соблюдал инструкции, – это одно. Но заручиться помощью Гиллигана, который может приспосабливаться к изменяющимся условиям, – это редкое везение.

В моем сознании пронесся ряд случаев, когда я допускал грубые промахи или выходил на неверный след. На моем лице, должно быть, отразились эти грустные воспоминания, потому что Холмс заговорил вдруг с удивительной мягкостью в голосе:

– Не смущайтесь, дружище, все мы по-своему вносим свой вклад в дело, и я иногда бывал бы бессилен без вашего бесценного присутствия. – Сыщик редко позволял себе сентиментальности, и я заметил, как он поспешно изменил тон. – Скажите, нет ли поблизости той жуткой пушки, которую вы иногда носите с собой?

– Я сейчас же достану револьвер, – поспешно пробормотал я, довольный тем, что могу принести хоть какую-нибудь пользу.

– Обязательно сделайте это и убедитесь, что он заряжен. Я предупрежу миссис Хадсон и Билли, чтобы они не открывали входную дверь, не поставив нас в известность об этом. Теперь нам не помешает принять некоторые меры предосторожности.

Когда мы разошлись по своим комнатам, я не мог отделаться от жутковатого впечатления, что наше уютное жилище находится в осаде. Это, конечно, было совершенно необычным, однако не помешало мне заснуть.

14

ЗОЛОТАЯ ПТИЦА

На следующее утро на улице не было и следа китайцев. Прихлебывая кофе, Холмс составил телеграмму Трансконтинентальной страховой компании с предложением удовлетворить требования Эймоса Гридли и написал еще одну – Василу Д'Англасу, сообщая, что Птица в скором времени окажется в его распоряжении.

Последнее заявление, конечно, вызвало у меня интерес.

– Значит, вы действительно считаете, что Базил Селкирк передаст вам статуэтку?

– Хотел бы я знать точный ответ на ваш вопрос, Ватсон. Старик сказал, что сделает это, ему не было смысла давать пустые обещания. И все же я не понимаю, чем вызвана такая щедрость. Селкирк истратил кучу денег, чтобы обойти своего соперника Чу Санфу и заполучить Птицу. Зачем отказываться от приза в момент триумфа? Постойте! – неожиданно воскликнул Холмс.

Он вскочил со стула, бросив завтрак, и нервно зашагал по комнате.

– Все сходится, – бормотал он, сделав пять или шесть кругов. Его ястребиное лицо повернулось ко мне, проницательный взгляд светился мыслью. – Давайте вернемся назад, дружище. Нас выманили из Лондона в Берлин, прибыв туда, мы оказались под наблюдением по крайней мере двоих китайцев. Они следовали за нами до Сербии и потом исчезли. Заметьте, люди Чу Санфу не появлялись до прошлой ночи. Все становится ясным как день. Азиат понял, что Эймос Гридли приобрел Золотую Птицу у Доусона. Но не догадался, что торговец из Сент-Обри был всего лишь исполнителем. Чу выманил нас из Лондона, чтобы расправиться с Гридли и завладеть статуэткой.

Холмс замолчал и снова начал мерить комнату шагами. Наконец он произнес:

– Непонятно, зачем убийцам понадобилось следовать за нами в Восточном экспрессе. Здесь слабое место моей теории. Обратите внимание, Чу снова заинтересовался нами, когда разделался с Гридли и понял, что человеком, сорвавшим его планы, был Базил Селкирк.

Еще одна продолжительная пауза позволила мне задать вопрос:

– Боже мой, Холмс, я сбит с толку еще сильнее, чем раньше: что же нужно от нас китайцу?

– Видите ли, Ватсон, – отозвался Холмс, – Селкирк, гроссмейстер, люди для него не более чем пешки. Селкирк понимает, что привлек к себе внимание Чу. Конечно, в своей твердыне он может не слишком беспокоиться, но все же он отдает себе отчет в могуществе врага. И тут сама судьба дает отличную приманку, способную отвлечь от него Чу Санфу.

– Приманку? – не понял я.

– Ну да, милый Ватсон, именно приманку. И эта приманка – мы с вами. Базил Селкирк пускает слух, что Золотая Птица вскоре будет у нас, и король китайских бандитов немедленно высылает своих людей на Бейкер-стрит.

Холмс быстрым шагом подошел к окну.

– Соглядатая не видно, но это еще ни о чем не говорит. Шпионы Чу могли выбрать менее заметный наблюдательный пункт, чем темная подворотня. Смотрите-ка, приближаются даже не один, а два экипажа, и, похоже, они остановятся перед нашим домом. – Повернувшись ко мне, с почти ребяческим торжеством Холмс повторил свою любимую фразу: – Это должно было произойти.

И произошло. Присоединившись к Холмсу, я увидел, как два закрытых экипажа остановились на мостовой перед нашей дверью. Мне показалось, что экипажи полны людей, но только один человек, озираясь, вышел из переднего. Это был могучий Сэм Мертон. В руке атлет держал коробку. Прежде чем приблизиться к двери нашего дома, он еще раз огляделся с тем надменным видом, который часто встречается у очень сильных людей. В последний раз я видел этого профессионального борца в замке Селкирка.

Холмс вышел на лестничную площадку и дал указание слуге Билли впустить посетителя. Неожиданная мысль заставила меня кинуться в мою комнату, и когда я возвратился, ощущая в кармане халата успокаивающую тяжесть револьвера, Мертон уже вошел. Атлет с выражением некоторой неловкости стоял у стола, на который он поставил свою коробку.

– Вот, папаша, – говорил он Холмсу. – Та проклятая коробка, которую велели передать вам, не знаю, что в ней, но большой человек сказал, что вы не удивитесь.

– Не удивлюсь, – коротко ответил Холмс. – Сэм, я возлагал на тебя надежды, но вижу, что ты опять взялся за старое.

Мертон нервно переступил с ноги на ногу. Теперь он стащил свою кепку и стал очень похож на виноватого ученика, стоявшего перед директором.

– Нам всем нужно жить, мистер Холмс. Вы знаете, что я уже не такой шустрый, как раньше, но все равно могу уложить всякого, кто встанет на моем пути, – добавил он с оттенком гордости. – Как вы узнали, что я вернулся к темным делам? Вы заметили меня у Селкирка в Сент-Обри?

– Что ты снова связался с Доусоном, я услышал около трех месяцев назад, – сурово произнес Холмс. – Что мне с тобой делать, Сэм?

– Не волнуйтесь, мистер Холмс. Может быть, все не так плохо, как вы думаете. – Атлет нервно попятился к двери. – Берегите себя, мистер Холмс.

С этими словами он ушел. Это был необычный разговор, но я знал, что после дела с бриллиантом «Санси» Сэм Мертон испытывал перед Холмсом благоговейный страх.

С лица моего друга исчезло недовольное выражение, он забыл о заблудшем бойце и бросился к коробке. Ловкие пальцы Холмса мгновенно справились с бечевкой.

– Давайте посмотрим на приз, Ватсон, но с осторожностью. Как говорят наши американские коллеги, мы имеем дело с горячим картофелем.

Сняв крышку, Холмс извлек статуэтку из коробки, поставил ее на стол и отступил назад, чтобы осмотреть вещь, вызвавшую столько насилия и смертей.

Это была та самая Птица, которую мы видели в кабинете Доусона в клубе «Нонпарель». Статуэтка была сделана из странного беловатого золота и сверкала в лучах утреннего солнца. Хищный клюв напоминал орлиный, цепкие когти легендарной Рух, казалось, были способны схватить миниатюрный мир. Я никогда не видел столь изумительной работы.

Холмс бегло осмотрел предмет с помощью лупы и, видимо, остался доволен.

– Похоже, это подлинник, Ватсон. И все же я хотел бы проконсультироваться у искусствоведа. Но у нас мало времени.

– Вы думаете, Чу попытается отобрать ее у нас?

– Он приказал совершить налет на логово Доусона. Наше с вами жилище ничего подобного не выдержит. Однако Чу должен еще придумать, каким образом отнять у нас Птицу, и пока коварный азиат занят разработкой плана, мы будем действовать.

Оставив коробку и бечевку на столе, Холмс поспешно завернул статуэтку в газету. Сунув драгоценный груз под мышку, он обратился ко мне:

– Пойдемте, Ватсон, мы должны быть стремительными, как птицы.

Я последовал за ним. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Холмс открыл дверь комнаты, которую мы использовали как чулан; честно говоря, я даже не мог вспомнить, когда в последний раз заходил сюда. Здесь стояли полки с книгами и объемистыми пачками газет. В углу поместился мой старый армейский сундучок: комната была завалена разнокалиберной рухлядью, посеревшей от пыли. Все это я видел много раз. Но одна стена полностью изменилась. Возле нее стояла дубовая скамья со спинкой эпохи Якова I, на которой могли разместиться двое. По бокам располагались столики. Мне показалось странным, что скамья была немного утоплена в стену.

– Когда два года назад вы решили отдохнуть, я приказал произвести здесь небольшую перестройку. Помните, старина, как сильно вы загорели на морском побережье?

Говоря это, Холмс указал мне на скамью. Холмс запер дверь чулана, что было очень странным, уселся рядом со мной. Его пальцы надавили на дубовый боковой поручень, и мне показалось, что я падаю в обморок: скамья вместе со стеной двинулась, совершила полуоборот и замерла. Перед нами была темная комната соседнего дома, вплотную примыкавшего к нашему.

Холмс чиркнул спичкой, осветив скромную мебель и давно не метенный пол. Я наконец обрел дар речи.

– Где мы, Холмс? – Голос мой заметно дрожал.

– В доме Ганса фон Круга, известного лингвиста из Мюнхенского университета. Профессор взял отпуск в университете, чтобы закончить исследование о связи между древним корнуэльским и халдейским языками. Его теория имеет последователей в академических кругах, он опубликовал несколько статей по этому вопросу. Они переведены с немецкого, и при случае вы можете ознакомиться с этими любопытными работами.

– Где… где сейчас профессор?

– Рядом с вами, старина. Я и есть профессор фон Круг. По крайней мере бываю им время от времени последние два года. Правда, сегодня профессор немного изменит внешность. Но совсем чуть-чуть, иначе идея не сработает.

Изумленный, я позволил Холмсу провести меня с механизированной скамьи и усадить перед внушительным туалетным столом с большим зеркалом. Здесь стояло множество флаконов и банок. Бесчисленные подставки были увешаны париками, накладными бородами и усами. Холмс с профессиональной невозмутимостью гримера рассматривал в зеркале мою удивленную физиономию.

– Нам следует хорошенько скрыть ваше лицо. Профессор худощав. Его главная прилета – роскошная белая борода, разумеется, скрывающая пол-лица. Он также очень близорук. Носит очки с толстыми стеклами. Большинство попадающихся ему навстречу людей замечают его горб и отворачиваются.

– Горб?

– Да. Профессор горбат, но довольно быстро передвигается с помощью трости.

Не слушая мои слабые протесты, Холмс уже накладывал темный грим на мои щеки.

– Знаете, Ватсон, это должно сработать. Как это я не догадался попросить вас сыграть профессора раньше! Было бы неплохо, если бы Шерлок Холмс и профессор прошли по улице навстречу друг другу.

– Послушайте, вы очень хорошо владеете искусством грима, но вряд ли я подхожу для такой игры.

– Не беспокойтесь, Ватсон, это гораздо проще, чем кажется. Люди крайне невнимательны. Разве я не заявлял вам тысячу раз, что гомо сапиенс обладает зрением, но на самом деле не видит. Ведь большая часть людей интересуется только собой. Они видят окружающий мир, но мало запоминают. Однако для защиты от любопытных глаз, которые, я уверен, следят за Бейкер-стрит, мы наденем на вас бороду, очки и свободную одежду фон Круга. Добавьте сюда скрюченную спину – и вас никто не узнает. Кстати, во время ходьбы вам следует как можно резче взмахивать тростью. Не забывайте об этом. Маленькие дети иногда пытаются дотронуться до спины горбуна: существует поверье, что это приносит удачу. Если вы будете махать в разные стороны палкой, эти паршивцы не отважатся подойти к вам.

– Но, Холмс, это странно. Ради Всего Святого, объясните мне, для чего этот горб?

– Иногда необходимо предусмотреть кое-какие ситуации. Однажды мне захотелось получить возможность вынести из дома, не возбуждая подозрений, довольно крупный предмет. В соответствии с моими чертежами Дэзенс, знаменитый мастер из Нью-Йорка, изготовил великолепный горб. Внутри горба будет, естественно, Золотая Птица.

Я почувствовал, что от изумления у меня отвисла челюсть, и молча покорился. Через пятнадцать минут меня не узнала бы и родная мать. Я сам едва узнавал себя в зеркале.

Когда Холмс нарядил меня в длинное, немного залоснившееся пальто, я уже был захвачен гениальной идеей моего друга. Стремление к лицедейству дремлет в каждом из нас, и я в полной мере ощутил себя актером. Холмс неутомимо репетировал со мной, словно режиссер, требующий полного соответствия жизненной правде.

Наконец Холмс был удовлетворен и настало время последних инструкций.

– Теперь вот что, Ватсон, если к вам обратятся, ни в коем случае не останавливайтесь и что-нибудь пробормочите. Вы способны произнести несколько слов по-немецки. Профессор знает очень немногих, и маловероятно, что к вам подойдут.

Идите самой короткой дорогой в клуб «Диоген». Разыщите моего брата Майкрофта и оставьте Птицу ему. После этого снимите бороду, грим, горб. Ваше пальто двустороннее. Выверните рукава наизнанку, и вы обнаружите, что оно будет иметь совершенно иной фасон. Майкрофт одолжит вам подходящую шляпу. И вы снова вернетесь на Бейкер-стрит в образе Джона Г. Ватсона.

– Но что собираетесь делать вы, Холмс? Вы будете в опасности.

– Фу ты, старина! Неужели вы думаете, что констебли Макдональда игнорировали мои указания? Я буду демонстрировать наблюдателям Чу, что нахожусь дома и никуда не собираюсь бежать. Если же азиат предпримет решительные действия, я буду полезнее здесь, чем в клубе «Диоген». Как видите, ваша помощь совершенно необходима мне.

Приободренный заверениями Холмса, я отправился на встречу с Майкрофтом. Мне очень хотелось поговорить с этим одаренным и влиятельным человеком, а возможно, и выспросить у него, что еще знает Шерлок о Золотой Птице.

Дальнейшие события развивались так, как и предсказал мой друг. Выйдя из соседнего дома, я побрел по улице, стараясь следовать указаниям Холмса. Должно быть, я неплохо справился с ролью профессора, потому что никто не преследовал меня, пока я шел с Бейкер-стрит в сторону Пэл-Мэл и таинственного клуба «Диоген».

Это весьма респектабельное и степенное заведение считалось убежищем любящих тишину пожилых джентльменов. Здесь почтенные лондонцы проводили время за изучением ежедневной прессы, не опасаясь шума и расспросов. Разговоры в залах клуба были строго запрещены. Правила были достаточно причудливыми, и именно поэтому общественное мнение сочло их вполне естественными. Ни у кого не возникало подозрений об истинном назначении этой внушительной цитадели тишины.

Поднимаясь по каменным ступеням между мраморными колоннами, я заметил нескольких почтенных членов клуба, изучавших финансовые новости или потягивавших портвейн. Сигары то и дело потухали в старческих дрожащих руках. Но я отлично знал, куда пришел, и мог поупражнять свою наблюдательность. У некоторых из здешних старцев были слишком широкие для их возраста плечи, а пышные седые бороды вполне могли быть произведены промышленным способом. Глубокие морщины на их желтоватых лицах могли быть результатом работы опытного гримера. Я ухмыльнулся в бороду, вспомнив, что сам явился в «Диоген» под видом горбатого старика. Меня, очевидно, ждали. Приняв визитную карточку, знакомый распорядитель клуба не выразил удивления по поводу моего маскарада, а вышел из-за конторки и подал мне знак следовать за ним.

Мои ноги утопали в персидских коврах, покрывавших паркет из полированного дуба, когда я шел к тяжелой двери кабинета Майкрофта Холмса. Изнутри дверь была обита сталью, но легко скользила на массивных петлях. Распорядитель дважды постучал, и я оказался в обществе второго по могуществу человека Англии.

Я несколько лет делил кров с Шерлоком Холмсом, прежде чем узнал, кем был его старший брат для Британской империи. Премьер-министры приходили и уходили, а дотошный ум Майкрофта Холмса продолжал собирать информацию со всего мира, оценивать ее и создавать из нее схемы, определявшие политику правительства Ее Величества. Если на Монмартре или на какой-нибудь далекой горе Тибета проходил слух, хоть сколько-нибудь важный для судьбы Британии, этот тучный человек с сонными глазами тотчас знал все подробности.

Хотя Холмс никогда не скрывал от меня влияния, могущества или способностей своего брата, он ни разу не сказал мне то, что было, по моему мнению, настоящей правдой, а именно, что Майкрофт Холмс возглавлял британскую разведку. А между тем именно так обстояло дело.

Огромный стол Майкрофта Холмса был, как всегда, абсолютно пуст, и ничто не указывало на чудовищный поток дел, ежедневно проходивший по его поверхности. Майкрофт поприветствовал меня с искренней теплотой, его уважение к брату было безгранично, а я представлял интересы Шерлока. Во время моего знакомства с этими весьма необычными людьми я не заметил ни малейшего соперничества между ними. Шерлок Холмс открыто заявлял, что его брат мог бы стать великим детективом, если бы не ленился отправляться на место преступления и заниматься нудной следовательской работой. Майкрофт утверждал, в свою очередь, что гибкий ум его брата лучше подходил для предсказания потенциальных путей национальной политики, чем его собственный. Поскольку каждый из братьев считал, что другой способен превзойти его, они шли избранными путями, взаимно уважая друг друга.

– Боже мой, – произнес Майкрофт, разглядывая своими водянистыми голубыми глазами мой необычный наряд. – Во что на этот раз втянул вас Шерлок? Может быть, вы уволились с должности биографа и обучаетесь актерскому мастерству?

– Я пришел к вам как посыльный, – несколько раздраженно ответил я, протягивая письмо. Пока Майкрофт читал, я с облегчением начал освобождаться от своей маскировки. Когда государственный деятель закончил чтение, я стащил со спины проклятый горб и извлек статуэтку.

– Это и есть главная цель нынешнего предприятия Холмса? – спросил он, осматривая золотую Рух. – Довольно ценная вещь. Что ж, я выполню просьбу Шерлока и помещу статую в надежное место. Судя по вашему необычному виду, этот предмет – нечто большее, чем произведение искусства.

– Еще бы. Золотая Птица привлекла к себе внимание двух самых могущественных преступных организаций в Лондоне. Мне кажется, что ваш брат в большой опасности, поскольку бандитам известно, что статуэтка попала в его руки.

Тучная фигура Майкрофта шевельнулась, он неодобрительно кивнул:

– Со своим обычным апломбом Шерлок, разумеется, полностью игнорирует вопросы личной безопасности. Однако должен заметить, что ореол непобедимости, которым он себя окружил, неплохо служит ему.

– Служил до настоящего момента, – мрачно перебил я. – В деле есть до сих пор не выясненные обстоятельства, а действующие лица этой драмы обладают пугающим могуществом.

Мои слова встревожили Майкрофта Холмса и он утратил на миг спокойствие Будды.

– Значит, тут замешан Базил Селкирк.

Я поразился, на мгновение забыв, что старший брат отличался еще большими способностями к дедукции, чем младший.

– Это элементарно, – продолжил Майкрофт. – Если речь идет о произведении искусства, интерес Селкирка неизбежен. Поскольку таинственный финансист вызывает беспокойство у правительства Ее Величества, я могу сделать несколько официальных ходов. Что вам известно?

Его наивный тон не обманул меня. Я знал, что если бы Шерлоку угрожала опасность, Майкрофт Холмс нашел бы причины использовать все имевшиеся у него силы. Но уловка Майкрофта совпадала с моими интересами, и я решил рассказать главе разведки все, что знаю. Тем более что он все равно мог добыть имевшуюся у меня информацию, и достаточно быстро.

– Некоторое время Холмс разыскивал Золотую Птицу. Базил Селкирк нанял банду Доусона, чтобы заполучить Птицу, а теперь передал ее вашему брату.

– И Чу Санфу охотится за ней?

– Но вы и так знаете все об этом деле, – несколько раздраженно заметил я.

– Я знаю, что, если некая преступная организация охотится за статуэткой, это означает участие коварного китайца. Произведения искусства редко становятся целью уличных грабителей и воров. Кроме того, участие Селкирка дает ключ к разгадке. Финансист и этот азиатский импортер соперничают многие годы.

– Я уверен, что за Бейкер-стрит наблюдают подручные китайца. Макдональд из Скотленд-Ярда знает об этом и держит там своих людей. Холмс также привлек нерегулярную армию, насколько мне известно, – я сообщил об этом в надежде, что проницательный разведчик догадается о моей просьбе.

– Но, по вашему мнению, этого мало, – сказал Майкрофт, сухо улыбнувшись. – Согласен. Если Шерлок призвал все свои силы, он считает положение очень тяжелым, и мы должны думать так же. К счастью, один мой знакомый недавно вернулся из-за границы. Я надеюсь, что его заинтересует это дело. Это вас устраивает, дорогой Ватсон?

Разумеется, устраивало. Я хорошо знал невероятно опытного человека, которого имел в виду Майкрофт Холмс. Избавившись от своего наряда, я возвращался на Бейкер-стрит с легким сердцем. На шахматной доске появлялся конь – и он не только сражался на нашей стороне, но и был предан моему другу Шерлоку Холмсу.

15

ПОДГОТОВКА К ОБОРОНЕ

Возвратившись домой, я был растроган, заметив выражение облегчения на лице Холмса. Одетый в свой халат, он бесцельно пиликал на скрипке. Я догадался, что звуки музыки отчетливо слышны на улице. Окно для верности было приоткрыто, из-за этого в комнате стоял холод.

Холмс отложил скрипку, встал и несколько раз прошелся перед окном, разговаривая со мной. Было похоже, что он выступает и оконный пролет служит авансценой его театра.

– Дорогой Холмс, я счастлив констатировать, что ваше выступление жадно слушает несколько пар ушей во всех закоулках и подворотнях Бейкер-стрит. Скоро мы увидим ваше имя на афишах «Тиволи».

Должен признаться, что лопался от гордости, рассказывая о нашей встрече с Майкрофтом Холмсом, хотя я не упомянул о последней части нашего разговора.

– Великолепно! Великолепно! Теперь мы уверены, что Птица в безопасности. Во время вашего отсутствия здесь тоже произошли сенсационные события. Телеграмма из Берлина сообщает о том, что наш клиент Васил Д'Англас собирается приехать в Англию.

Эта новость очень обрадовала меня.

– Какая удача! Мы сможем вручить ему Золотую Птицу и покончить с этим делом, – воскликнул я.

Холмс смотрел на меня, склонив голову набок и слегка улыбаясь.

– Я еще раз вспомнил замечание Базила Селкирка: «Если мне не изменяет интуиция, это дело будет еще продолжаться».

Я начал было возражать, но Холмс поднял скрипку и, подойдя к окну, решительно взял несколько нот. Обычно его игра состояла в бесцельном повторении звуков, которые не образовывали мелодию, хотя не были неприятны для слуха. Но теперь явно звучала вступительная часть какой-то композиции. Дойдя до паузы, мой друг включил граммофон, прежде не замеченный мною. Из широкого раструба полилась живая мелодия. Стоя у окна, Холмс с минуту водил смычком поверх струн, потом отступил в глубь комнаты и опустил скрипку.

Уложив инструмент в футляр, мой друг лукаво посмотрел на меня.

– Думаю, Ватсон, что азиатское ухо не очень тонко разбирается в скрипичной музыке. Мои слушатели снаружи не заметят разницы между техникой Сарасате и моей. По крайней мере, надеюсь на это.

Должно быть, у меня на лице снова появилось глупое выражение, потому что он мягко рассмеялся и просветил меня:

– Ничто так не успокаивает наблюдателя, как возможность постоянно видеть объект слежки. На худой конец достаточно слышать, чем занят подопечный. Пусть послушают, а мы займемся более важными делами. Наши союзники хорошо поработали, и теперь мы точно знаем, что дом напротив нас снят неким русским джентльменом, которому несколько раз наносили визиты китайцы. Вас успокаивают известия о том, что двое людей Макдональда сейчас наливаются чаем в «Паркинсоне», неподалеку отсюда. Они сидят за столиком, откуда открывается отличный вид на наше крыльцо. Члены моей нерегулярной армии под предводительством этого чумазого плутишки Виггинса прикрывают наш тыл.

– Боже мой, Холмс, – ответил я со смешком. – Только не говорите мне, что Тощий Гиллиган сторожит крышу.

– Вряд ли. Хотя я думаю, что и он придет. Дело в том, Ватсон, что, хотя мы находимся в осадном положении, у нас есть преимущество: сторонники Чу Санфу не подозревают, что мы знаем об осаде.

– Каков ваш план?

– Надеюсь, его подскажет мне обстановка. Давайте рассмотрим наше положение, старина. Чу Санфу уверен, что Золотая Птица у нас. Кроме того, он уверен, что мы ни о чем не догадываемся и станем легкой добычей для его шайки. Надеюсь, что эти соображения заставят его отказаться от поспешных действий и тщательно разработать план по изъятию статуи.

– Значит, мы – утки, сидящие под прицелом?

– Но знающие утки, Ватсон. Настолько лучше встретить противника здесь, где у нас есть поддержка, чем прятаться, постоянно озираясь. Я хорошо помню время, когда, скрываясь от Мориарти, выбрал роль движущейся мишени. Это был тяжелый период.

Я не забыл время, когда Холмс боялся открывать окна и ходил только по ночам, держась тени. Кажется, он заметил тогда, что презрение к опасности, когда она близка, скорее глупость, чем отвага.

– Вы, конечно, ожидаете, что они первыми сделают ход. Почему бы не послать людей Макдональда к их дому?

– Если мы спугнем Чу, он обоснуется где-нибудь еще. Явное присутствие полиции заставит бандитов изменить планы, что нежелательно. – Заметив мое выражение лица Холмс продолжал. – Да, дружище, меня устраивает попытка нападения на наш дом.

Должен заметить, что такой подход истощил мое терпение.

– Послушайте, Холмс, вы всегда проповедовали доктрину рационального мышления. Если вы желаете сражения, я, как вы знаете, всегда с вами. Но какой в нем смысл? Благодаря вашим дальновидным планам Золотая Птица находится в такой же безопасности, в какой она была в Лондонском банке. Усилия нападающих ничего им не дадут. Но и мы ничего не выиграем. Чу Санфу не примет участие в схватке. Дело будет поручено его бандитам и китайским головорезам. Что мы получим, если захватим их? Они неожиданно разучатся говорить по-английски, будут отвечать на все вопросы на своем языке и выглядеть удивленными. Если судить по той власти, которую имеет Чу над своими подчиненными, пять – десять лет в Пентонвилле не заставят их выдать хозяина. Кроме того, у его людей, несомненно, семьи в Китае. Чу вполне может обрушить свой гнев на их близких. Это дополнительная гарантия того, что китайцы будут молчать.

Холмс смотрел на меня с выражением почти блаженного удовольствия.

– Дорогой друг, я вижу, что годы, проведенные нами вместе, не прошли даром. Вы дали ситуации поверхностную оценку, которая вызвала бы уважение на совещании инспекторов в Скотленд-Ярде.

– Не понимаю. Холмс, разве я что-то упустил? – Насмешливый тон сыщика привел меня в полное недоумение.

– Чтобы разобраться, давайте заглянем вглубь ваших мыслей. Кто наш противник? Как он рассуждает? Как он будет реагировать? Если бы мы ожидали визита графа Негретто Сильвиуса, главнокомандующего Доусона, я бы не был таким самоуверенным. Сильвиус предпочитает мгновенные действия. Он импульсивен, и его поступки трудно предсказать. Но Чу Санфу человек другой породы. Любитель планов. Если он поверит, что мы сидящие утки, как вы тонко заметили, он будет тщательно полировать каждую грань своей схемы. Как все крупные преступники, он одновременно преследует несколько целей.

– То есть?

– Первая цель Чу состоит в том, чтобы одурачить меня. Но он должен сделать это магическим образом, чтобы поразить воображение своих последователей. Его власть в большей мере зиждется на тонком знании психологии. Армия, которая верит, что ее полководец непобедим, обязательно выиграет бой. Ореол всемогущества неотделим от таких, как Чу Санфу.

Если это так, подумал я, это справедливо не только в отношении бандитов. Я видел, как многие закоренелые преступники трепетали при одном упоминании имени Шерлока Холмса.

– Послушайте, ваши доводы, как всегда, безукоризненны, но как это связано в данном случае с вашими целями? Я по-прежнему блуждаю во мраке.

– Пусть азиат нанесет удар, ведь мы готовы к атаке. Но на сей раз он имеет дело со мной, а следовательно, не уверен в результате. Если бы Чу предчувствовал победу или поражение, он знал бы, что делать. Но если он сомневается, мы сможем повернуть его изощренный ум против него самого. Сомнение и самоуверенность несовместимы. Мы сделали его беззащитным, старина.

Как бы удовлетворенный своим анализом ситуации, Холмс поднялся, выключил граммофон и подошел к окну со скрипкой в руке.

День тянулся невыносимо медленно. Несколько раз в дом через заднюю дверь проскальзывал Виггинс, чтобы отчитаться перед Холмсом и получить письменные инструкции, предназначенные неизвестному адресату. Когда наступили сумерки, на неосвещенной лестнице материализовался Гиллиган. По-моему, он никогда не приходил, а просто неожиданно возникал. Я решил, что на сей раз взломщик проник через крышу. Теперь у Холмса не оставалось времени для игры и он воспользовался своим очень натурально выполненным восковым портретом. Это произведение Тавернье с успехом служило сыщику в прошлом и очень пригодилось сейчас.

Усаженная в кресло и одетая в халат Холмса фигура казалась поразительно естественной и могла ввести в заблуждение даже человека, стоящего рядом, не говоря уже о наружном наблюдателе. Мне было поручено время от времени менять положение подвижной головы, чтобы создавалось впечатление, что великий детектив мирно читает книгу. Нет необходимости упоминать, что, с энтузиазмом взявшись за это дело, я внимательно прислушивался к оживленной беседе между взломщиком и Холмсом.

– Я пробрался в берлогу Баркера и как следует се обшарил. Почти ничего: он был не из тех, кто делает записи, а вещей в квартире очень мало.

– Временное пристанище, – сказал Холмс. – Дом Баркера находился в Суррее.

– Я внимательно просмотрел его книги в поисках какого-нибудь ключа. У него была обычная библия Брэдшоу, альманах Витейкера и целая пачка железнодорожных расписаний.

– Это естественно. Баркер много путешествовал.

– На полке стояло полное издание сочинений Эдгара По, и я пролистал его страницу за страницей. Пустое. А потом я наткнулся на эту странную книжку.

Взломщик извлек из кармана брошюру.

– Я прихватил ее с собой на всякий случай. Холмс торопливо выхватил книгу, его голос дрогнул от возбуждения, когда он прочитал заглавие «Джонатан Вайлд, король преступного мира». Холмс торжествующе посмотрел на меня.

– В этом клубке имен и событий снова появляется Вайлд. Значит, Баркера тоже заинтересовало похищение Птицы Гарри Хокером. Посмотрим. Издательство «Лиденхолл Пресс». Занятно, что эта брошюрка никогда не попадалась мне на глаза. Старая книга, ведь Вайлд находился в зените славы в прошлом веке, однако даже тогда его карьера была мало кому известна, – говоря это, Холмс листал страницы. – Думаю, автор – в прошлом член шайки Вайлда. Наверняка, отсидев в тюрьме, он решил заработать на сомнительной репутации своего прежнего хозяина. Нужно внимательно изучить эту вещь.

– Что-нибудь интересное? – изнывая от любопытства, спросил я.

– Линдквест сообщил нам, что именно человек Вайлда похитил Птицу на острове Родос. Баркер узнал что-то, что не успел рассказать Линдквесту. У Баркера была эта книга. Здесь, безусловно, есть связь, – губы Холмса неожиданно скривились. – Мне только что пришло в голову, что ведь это я рассказал Базилу Селкирку о происшествии на Родосе. Интересно, не за эту ли услугу финансист прислал мне Золотую Птицу.

Холмс внезапно оборвал собственные рассуждения, напомнив нам, что дело не терпит.

Мы выпроводили миссис Хадсон и Билли. Я слышал, как наша достойная домохозяйка, проинструктированная своим эксцентричным жильцом, по дороге громко обсуждала с соседом встречу в кружке шитья «Меримбон». Не знаю, под каким предлогом был отпущен Билли, но мой друг намеренно удалил прислугу из опасной зоны, предельно упростив задачу для желающих проникнуть в дом 221-б.

Пришло сообщение от Майкрофта Холмса, подтверждающее, что Золотая Птица была, несомненно, подлинником. Искусствовед Ее Величества мистер Халкрофт Грудер прекрасно разбирался в своем деле. Я заметил, что записка Майкрофта не удивила Холмса, его просьба об экспертизе была лишь мерой предосторожности. Зато сыщик был крайне удивлен тем, что в качестве посыльного от Майкрофта прибыл агент безопасности Вейкфилд Орлов. Я давно догадывался, кого именно глава британской разведки пришлет на подкрепление брату, но сам Холмс был уверен, что Орлов – за границей. Невозмутимый посыльный тихим голосом сообщил, что только что вернулся с континента.

Когда этот тучный мужчина с отличавшей его движения плавной грацией уселся на стуле, я почувствовал себя намного спокойнее. Какие бы заговоры ни организовывал Чу Санфу, азиата ожидал неприятный сюрприз. Конечно, я не сомневаюсь в том, что Шерлок Холмс способен нанести поражение преступному королю, но приезд Орлова был равносилен прибытию отряда гвардии.

Выпрямившись на стуле и перенеся вес на ступни своих маленьких ног, грозный агент с обычной полуулыбкой рассматривал окружающих своими зелеными глазами. Его котелок, совершенно обычный с виду, но с укрепленными сталью полями, лежал на столе у него под рукой. Конечно, на спине у него, как всегда, был спрятан испанский метательный нож. Другого оружия он не носил с собой, да оно было бы излишним. Однажды я собственными глазами видел, как он в минуту уложил сильнейшего человека в мире.[8]

Если Холмс и заподозрил, что я причастен к внезапному появлению Орлова, он не подал вида. Мой друг был искренне рад агенту своего брата, поскольку они не раз работали вместе. Что касается Орлова, то малейшая опасность была для него подобна звуку охотничьего рога для гончей собаки. Удивительный человек не демонстрировал своей приязни и не произносил громких слов, но я заметил, что каждый раз, когда он обращается к моему другу, его взгляд теплел, а на бесстрастном лице появлялось подобие улыбки.

– Ожидается неминуемый кризис? – спросил он.

– Надеюсь, только вы ощущаете это, – ответил Холмс. – Меня успокаивает мысль, что остальные не настолько проницательны.

– Два сотрудника Скотленд-Ярда дежурят внизу, на улице, не думаю, что они следят за вами, скорее это ваши союзники.

– Если задний ход свободен, воины моей нерегулярной армии проведут сюда Макдональда. Будет лучше, если его люди останутся на своих постах. Пусть китайцы заметят, что фасад нашего дома охраняет полиция. Насколько я понимаю, атаковать нас будут с другой стороны. – Внезапно Холмс тревожно взглянул на Орлова. – Вы спрашиваете, что происходит; вероятно, вас уже проинформировали. – Холмс бросил на меня проницательный взгляд, в котором читалась благодарность.

Орлов был слишком опытен, чтобы в чем-нибудь признаться:

– Двое полицейских снаружи, миссис Хадсон и слуга отпущены, Гиллиган здесь, а карман Ватсона подозрительно оттопырен. Трудно предположить, что вы приготовились приятно провести время у «Симпсона».

Холмс рассмеялся:

– Кажется, с возрастом я становлюсь примитивнее. Полагаю, вы знаете о золотой статуэтке?

Орлов ответил кивком.

– Чу Санфу думает, что эта вещь у меня, и хочет забрать ее.

Орлов беззвучно свистнул:

– В таком случае вы не можете отказаться от моей помощи. Это был бы недружественный акт. Какой у вас план?

– Неподалеку ждет полицейский фургон. Люди китайца засели в доме напротив. Я не знаю, сколько их, но надеюсь на богатый улов.

Глаза Орлова сверкнули, но его огромное тело, состоящее из одних мускулов, не пошевелилось. Эта способность полностью расслабляться и до поры оставаться неподвижным была невероятна с медицинской точки зрения.

– Почему вы думаете, что китаец не перекрыл задний ход?

– Весь день я был у них на виду. Нет необходимости подкарауливать меня у задней двери, если я ни о чем не подозреваю. Кроме того, выставь Чу посты у черного хода, нерегулярные войска сообщили бы мне об этом. Виггинс не дурак.

– Так же, как и его уличные дружки. – Орлов ненадолго задумался. – А как будут действовать люди Чу?

Холмс ответил почти сразу:

– Они могут испробовать диверсионную тактику, но это сомнительно. Отпора они не ждут. Скорее всего с наступлением темноты бандиты попытаются проникнуть в дом, полагая, что здесь они встретят двух мирных и не очень молодых мужчин. Для такого дела больше подходит задняя часть дома. Поскольку окна первого этажа зарешечены, они, очевидно, выберут подвал.

– Как будет подан сигнал тревоги? – спросил Орлов, зная наверняка, что это уже придумано.

– На заднем дворе растет платан; в его ветвях уже устроился один из моих юных сорванцов. Когда появятся нападающие, он даст знак остальным и на Бейкер-стрит будет поднята тревога. Скользкий Стайлс будет наготове со своей шарманкой, чтобы предупредить нас.

– А если они решат атаковать глубокой ночью? – спросил я с тревогой.

– Это исключено. Они захотят попасть в дом и заняться нами до возвращения миссис Хадсон и Билли. Тогда они без помех смогут обыскать помещение и приготовят встречу нашей домохозяйке, если она вернется раньше, чем они сделают свое дело.

– Боже мой, Холмс, неужели они собираются убить нас во сне?

– Сомневаюсь в этом. Чу нужна статуэтка. Скорее всего бандиты воспользуются хлороформом. На самом деле у нас больше сил, чем нужно, но мне хочется проделать все тихо и неожиданно. Если мы возьмем их без шума. Чу окажется в явно невыгодном положении. Именно это мне и надо.

16

АТАКА

Нет ничего хуже ожидания. У меня не кровожадная натура, во время службы в войсках Ее Величества я выполнял обязанности врача, а не сражался на передовой. И все же я предпочитаю действовать, а не молча ждать в темноте, когда в голову лезут мысли о возможных несчастьях.

Ранний вечерний туман позволил Макдональду без труда пробраться к нам. С появлением на сцене инспектора формирование наших сил было закончено и мы приготовились к нападению. Последнее представление было особенно интересным. Позади восковой куклы, служившей приманкой для наблюдателей, погасили свет. Холмс зажег другую лампу. По закрытым шторам заскользили тени – Холмса и моя. Немного погодя в моей спальне вспыхнул свет и я показался в окне. Потом лампа погасла и я присоединился к остальным. Холмс проделал аналогичный трюк, и дом 221-б по Бейкер-стрит погрузился в сонный мрак. Гиллиган дежурил в подвале – на тот случай, если бы атакующие проскользнули мимо нерегулярной армии. Из затемненной комнаты Орлов наблюдал за задним двором. Мы с Холмсом заняли позицию у парадной двери на случай неожиданного удара в этом направлении. Туман поредел и отступил к Темзе, но луны не было, тьма казалась кромешной. Я приказал себе не задавать своему другу ненужных вопросов, но молчание давалось мне с трудом. Неподалеку пробили часы. Казалось, ночь на исходе, когда колокол возвестил, что прошел час. Наконец на Бейкер-стрит послышались звуки шарманки.

Я мысленно прорепетировал следующий шаг и, к моей чести, не растерялся. Следуя за Холмсом, передвигавшимся с кошачьей ловкостью, я быстро добрался до подвала. Тьма была абсолютной, но помогало знание каждого дюйма территории. Слабый свет ночного неба проникал сквозь окошко, выходившее на задний двор. Орлов и Гиллиган стояли по обе стороны окна. Холмс расположился рядом, чуть отступив в тень. Мы с Макдональдом с револьверами в руках стояли на нижней ступеньке лестницы, представляя особой артиллерию миниатюрной армии. Сюда не доносились звуки шарманки и движения по Бейкер-стрит. Тишина давила.

Еле слышно затрещала рама и я с трудом различил чью-то руку: ночной гость проверял, заперто ли окно. Холмс настоял на том, чтобы были наложены оба запора: чрезмерная беспечность хозяев могла насторожить непрошеных визитеров. Старая рама не выдержала и с тихим скрежетом поддалась. Послышался скребущий звук, когда в образовавшуюся щель вошел клинок. Простейший крючок открылся сразу, но окно не распахнулось: его прочно удерживали боковые задвижки. Возникла пауза, и я представил себе замешательство бандита, у которого не хватало снаряжения. Наконец раздался невыносимый визг. По моей спине пробежали мурашки: бандит решил воспользоваться стеклорезом. Снова тихий звук: на место распила наносили замазку. Наконец, резкий скрип – и кружок стекла бесшумно исчез за окном. Тонкая рука вползла сквозь отверстие и открыла боковые задвижки. Окно распахнулось внутрь. Настала продолжительная тишина. Человек снаружи напряженно прислушивался. Не знаю как другие, но я перестал дышать. Послышался лязг сдвигаемых инструментов, и силуэт в окне переместился.

В проеме появились ноги, и худощавая фигура абсолютно бесшумно приземлилась на пол подвала. Орлов как тень метнулся от окна и, не давая противнику опомниться, в одно мгновение охватил его шею мошной кистью. Другая сжатая в кулак рука сделала стремительное движение, и, не успев издать ни звука, незваный гость осел, как тряпичная кукла. Орлов передал бесчувственное тело Гиллигану, который поволок его в глубь подвала, а в окне появилась следующая пара ног.

Мне показалось, что я неожиданно оглох: до меня не доносилось ни единого звука. Вторые ноги были значительно крупнее, и их владелец предпочел не спрыгивать в подвал, а осторожно спустился с оконного карниза. Он показался мне громадным. Очевидно, Орлов подумал о том же, потому что не стал пытаться скрутить его, а сорвал с головы свой смертоносный котелок и сделал молниеносное движение рукой. Послышался булькающий хрип. Холмс был уже рядом, и вдвоем с Орловым они уложили гиганта на пол.

Гиллиган вернулся к окну. Я ощутил слабый пряный запах – смесь ароматов опиума и пота. Появилась третья пара ног, но этот человек не спешил спускаться: должно быть, что-то заподозрил. Неестественно длинная, тонкая рука Гиллигана метнулась к нему, подобно змее. Она сомкнулась на лодыжке пришельца и рванула его тело вниз. Другая рука опустила мешок с песком на голову бандита, и третье тело присоединилось к остальным, лежавшим на полу.

Снаружи раздался тихий свист, который так напугал меня, что я схватился за револьвер, чуть не сломав его рукоятку. Я не сразу догадался, что это был лишь сигнал отбоя от нашего мальчишки на платане: мы захватили всю группу.

Дело еще не закончилось, но мы избрали верную тактику. Холмс с Орловым помогли Макдональду вылезти через открытое окно на задний двор. Через мгновение в темноте мигнул полицейский фонарь. Гиллиган охранял пленных; двое дергались и кудахтали, как связанные рождественские индейки, третий был неподвижен. Орлов поднял китайцев и вытолкнул их во двор. Я заметил, что Орлов подхватил бездыханного гиганта, как пушинку. Сила этого человека поразила меня не меньше, чем его молниеносная реакция, о которой я так хорошо знал.

Операция прошла настолько успешно, что у меня вдруг возникло желание немедленно описать ее для изучения студентами Сэндхерста. Восхитительный запах победы и впрямь действует возбуждающе.

Из окна первого этажа открывался удобный вид на улицу.

– Миссис Хадсон ночует у своей сестры, – сказал Холмс, – и мы должны постараться, чтобы соседям не о чем было судачить за ее спиной. Да и нашей репутации повредит скандал на Бейкер-стрит.

Сомневаюсь, что отряд Макдональда беспокоился о нашей репутации, но полицейские были вымуштрованы на славу. Двое из них, оставленные в качестве резерва, уже покинули свое укрытие – глубокую дверную нишу магазина спиртных напитков «Спи и Генри» – и переходили на другую сторону улицы. Я заметил, что в конце квартала показался полицейский фургон. Неожиданно повсюду замелькали темные тени. В одно мгновение они появились в здании напротив нас. Верхнее окно открылось, и, к моему ужасу, оттуда выпрыгнул человек. Но прежде чем он успел подняться на ноги, его крепко держали два констебля. Я не видел, вставили ему кляп или оглушили дубинкой, но он не сопротивлялся. Подъехал полицейский фургон, и констебли подвели еще двоих. Забрав арестованных, фургон завернул за угол, чтобы подобрать китайцев на нашем заднем дворе.

Холмс издал вздох облегчения и с явным удовлетворением обратился ко мне:

– Как будто бы все тихо, Ватсон. В окнах не было соседей. Никаких зевак и расспросов. Превосходно сработано.

– Превосходно спланировано, – коротко отозвался я.

Вскоре возвратился Макдональд. Я зажег свет и занялся графинами с вином. Бокалы пошли по кругу, повышая наше и без того хорошее настроение. Холмс провозгласил тост за инспектора Скотленд-Ярда:

– За вас, мистер Мак. Если вы сможете удержать у себя шестерых пленников, у нас будет некоторое время.

Макдональд бросил быстрый взгляд на Вейкфилда Орлова.

– По правде говоря, мистер Холмс, я собирался спрятать их в пригородном полицейском участке и начать раскручивать. Но опасался неприятных вопросов комиссара. И представьте, нам повезло: шестеро захваченных нами парней направляются в надежное место, и такое распоряжение дал именно комиссар.

– Значит, – сказал Холмс, посмотрев на Орлова, – мой брат тоже участвует в этой игре.

Агент безопасности не смутился:

– Вы же знаете, что Майкрофт Холмс в курсе почти всех событий. В данный момент Форин Офис интересуется Чу Санфу. Правда, не совсем понимаю, почему арестованные должны быть спрятаны, а ваш брат не пожелал сообщить об этом.

– Хотелось бы мне, чтобы кто-нибудь это сделал, – пробормотал я.

– Политика Елизаветы, дорогой Ватсон. Откладывать, тянуть время, пока не прояснятся обстоятельства. Здесь применима поговорка дипломатов. Тише едешь – дальше будешь.

– Хорошо, – сказал Макдональд. – Моим людям сказали, что им лучше забыть о событиях этой ночи. Арестованные переданы сотрудникам мистера Орлова. Я не знаю, где они, и не хочу знать.

– Применение тайных убежищ всегда давало блестящие результаты в подобных ситуациях, – сказал Орлов.

Заметив мое удивление, Холмс сжалился и объяснил:

– Существуют частные владения, с виду ничем не примечательные. Формально они не имеют отношения к правительству и полиции и служат чрезвычайно удобными укрытиями или временными тюрьмами.

– Но преступная шайка пыталась незаконно проникнуть в наш дом. К чему же вся эта секретность? – раздраженно спросил я.

– Чтобы сбить с толку Чу Санфу. Если шестеро его людей просто исчезли, он не сделает следующего шага, пока не выяснит, что же произошло. Были ли они захвачены? Преданы ли они в руки полиции? не могли ли они просто сбежать от хозяина? Руки азиата будут связаны до тех пор, пока это не выяснится, а мы тем временем попытаемся разобраться в путанице вокруг этого дела и узнать, что делает Золотую Птицу столь ценной. Ответ нам покажет поведение китайца. Он знает все.

– Но разве Базил Селкирк не смог удовлетворить ваше любопытство? – спросил Орлов.

– Мы с Ватсоном встречались с финансистом. Он заявил, что охотится за Птицей только из-за соперничества с Чу Санфу. Я склонен верить старику. Ключ к разгадке у Чу Санфу. Баркер выяснил, в чем тут дело. Среди пожитков сыщика была книга о жизни Джонатана Вайлда. Думаю, что Вайлд давным-давно знал тайну Птицы.

– Именно поэтому Гарри Хокер украл статуэтку в лавке на Родосе, – сказал я.

– Кража на Родосе произошла примерно в 1850 году, Ватсон. К этому моменту Вайлда не было в живых уже десять лет. Полагаю, что тайну Золотой Птицы Вайлд унес с собой в могилу, но ключ остался. Хокер обнаружил его – возможно, тем же путем, которым это сделал покойный Баркер. Ответ вполне может содержаться в этой книге Баркера. Я намереваюсь внимательно изучить ее.

Высказав различные версии и предположения, Гиллиган, Макдональд и Орлов покинули нас, и на этот раз огни действительно погасли в доме 221-б по Бейкер-стрит.

17

ТЬМА НАЧИНАЕТ РАССЕИВАТЬСЯ

Проснувшись на следующее утро, я был поражен тем, как долю проспал. Когда я вышел в гостиную, миссис Хадсон и Билли давно были дома. Холмс позавтракал, и в комнате ощущался сильный запах его табака. Книга о Джонатане Вайлде лежала на столе, а Холмс сидел перед камином, уткнувшись своим орлиным носом в сцепленные пальцы. Я на цыпочках вышел из комнаты, чтобы сообщить нашей достойной хозяйке о своем пробуждении и о волчьем голоде. Когда я вернулся, Холмс сидел все в той же позе. Потом он резко поднял голову, как бы напуганный моим появлением.

– Ватсон, вы сегодня проспали.

Он вскочил и подошел к серебряному кофейнику.

– Кофе, должно быть, еще не остыл. Чашка-другая не помешает вам. Точнее, нам обоим.

Холмс редко снисходил до выполнения домашних обязанностей, но на сей раз он суетился, разливая кофе, усаживая меня и говоря одновременно.

Я достаточно долго прожил бок о бок с Шерлоком Холмсом, чтобы понять: он что-то выяснил и, весьма довольный собой, стремится поразить воображение своего единственного доверенного лица и неизменно восторженною почитателя.

– Слушайте, Ватсон, – не утерпел он наконец, – я просмотрел книгу. Написано плохо, но один раздел довольно необычен. Автор, некто Пирс, посвящает целую главу нереализованным планам Вайлда. Схемы, по которым преступник не захотел или не смог действовать. Только в этой части имеются пометки Баркера.

Холмс уже стоял у стола, судорожно перелистывая книгу.

– Позвольте прочитать вам это: «Джонатан Вайлд участвовал в многочисленных кражах драгоценностей, но его истинной страстью были бриллианты».

Холмс поднял глаза от страницы.

– Эта фраза заключена в кавычки. Более специфические пометки сделаны дальше, – он продолжил чтение. – В 1828 году Вайлд потратил много времени и значительную сумму денег, планируя похищение бриллианта «Санси», коронной драгоценности Франции. Вайлд был одержим идеей завладеть им, несмотря на все мои возражения, что бриллиант слишком известен и его невозможно продать. Я знал, что Вайлд никогда бы не согласился огранить его заново.

Когда Холмс сделал паузу, я заметил:

– Похоже, этот Пирс был довольно близок к Джонатану Вайлду.

– Или пытается создать такое впечатление. Факты, изложенные в конце, верны. Я знаю, что «Санси» был действительно продан Демидовым за двадцать тысяч фунтов. По крайней мере, такова история. Интересно, удалось ли Вайлду украсть этот камень.

– Что говорит по этому поводу Пирс?

– Только то, что ограбление пошло не по плану и Вайлд отказался от своей идеи. Вот самое интересное место: «Бриллиант, который в действительности был похищен Вайлдом, назывался «Египетский Паша», хотя похитителю не суждено было воспользоваться им».

Холмс посмотрел на меня сияющими глазами:

– Баркер подчеркнул слова «Египетский Паша».

– А когда он умирал, он сказал Линдквесту: «Паша».

– Точно. Теперь вы видите, Ватсон, мы на верном пути!

– Но какое отношение имеет бриллиант «Египетский Паша» к Золотой Птице?

– Действительно, какое? Как-то я упомянул, что охота за Золотой Птицей была бы понятна, будь статуэтка инкрустирована драгоценными камнями. А представьте себе, Ватсон, что вместо нескольких камней на поверхности был только один камень – внутри.

Предположение Холмса было настолько блестящим, что я задохнулся:

– Значит, все это время похищали не Золотую Птицу, а бриллиант «Египетский Паша»?!

Холмс медленно покачал головой.

– Милый Ватсон, к сожалению, я не имею права заходить в своих догадках так далеко. Теоретизирование в отсутствие фактов – грубейшая ошибка. Человек начинает подгонять факты под теорию, вместо того чтобы действовать наоборот. Сейчас нам нужны факты и мы будем искать их. Я отправил Орлову записку с просьбой организовать встречу с Эдвином Стритером.

– Кто он?

– Это королевский ювелир, старина. Стритер в 1883 году написал книгу «Величайшие бриллианты мира». Я думаю, что он знает алмазное дело до тонкостей и сможет предоставить нам информацию, которая прояснит все.

Сообщу в скобках, что здесь Холмс столкнулся с неожиданным препятствием: королевский ювелир в это время отдыхал на юге Франции. Но Вейкфилд Орлов прекрасно знал, кто приезжал в Англию и уезжал из нее. Согласно сведениям, имевшимся у агента безопасности, в Лондоне как раз находился доктор Макс Бауэр, и Орлов мог организовать встречу между знаменитым специалистом по драгоценным камням и Холмсом.[9]

К счастью, доктор оказался поклонником методов моего друга и был рад посетить нашу резиденцию на Бейкер-стрит. Я, в свою очередь, получил возможность присутствовать при интереснейшем разговоре.

У профессора было круглое добродушное лицо и пышные, непослушные волосы. Он казался персонажем «Записок Пиквикского клуба» или куклой баварского мастера. Орлов не смог присутствовать, и доктору пришлось к нам идти в одиночестве. Бауэр заявил, что он счастлив знакомству с величайшим детективом в мире и, разумеется, со знаменитым доктором Ватсоном. Я решил, что доктор действительно чудесный человек. После уверений во взаимной симпатии Бауэр и Холмс перешли к делу.

– Ах, мистер Холмс, ви желайт говорить о драгоценных камнях. Что есть конкретно ваш интерес?

– Бриллианты, доктор Бауэр.

– Бриллиантов много. Ви, возможно, имейте виду определенный камень?

– Меня интересует несколько. Что вы можете сказать о бриллианте «Санси»?

– Ах, один из самых известных. Как и все коронные драгоценности. Как и многие другие великие бриллианты, он привезен из Индия. Ви знайт, что прежде чем стать коронная драгоценность Франции, он побывал ваша страна? Он был продан королеве Елизавете в шестнадцатом столетии и попал во Францию с Генриетта Мария. Потом он перешел в качестве залог к кардиналу Мазарини. Кардинал был большой любитель бриллиантов и оставил «Санси» и семнадцать других крупных камней Людовик Четырнадцатый. В 1791 году проводилась оценка коронных драгоценностей Франции и «Санси» был оценен миллион франков. Во время революции он был украден вместе с «Регентом» и не был обнаружен. Потом этот камень был собственность испанская корона и, наконец, перешел во владение Демидофф.

– Он, случайно, не был у него украден? – спросил Холмс.

– Найн, «Санси» вернулся своя родина. Сейчас он есть собственность махараджа Патиала. Я видел этот камень, когда он демонстрировался Парижская выставка.

– Спасибо, – сказал Холмс, и я понял, что он выкинул мысли о «Санси» из головы.

– Не могли бы вы, – продолжил Холмс, – рассказать нам о некоторых менее знаменитых бриллиантах?

– Все великие бриллианты знамениты, но я догадываюсь, что есть ваш интерес: «Нассак» не так известен, хотя его масса превышает восемьдесят девять карат. Он был найден в копях Сива в Индии и в 1818 был куплен Ост-Индской компанией.

– Где сейчас находится этот камень? – заинтересовался Холмс.

– Именно здесь, в Англии, мистер Холмс. «Нассак» был куплен семьдесят две сотни фунтов лондонский ювелир Эммануек, затем продан герцог Вестминстерский и до сих пор принадлежит его семья. «Нассак» велик, но ви знайт, что не только караты имеют значение. «Звезда Эсте» имейт менее двадцать шесть карат, но это есть камень чистейшей воды.

– А где находится он?

– Это собственность правящего дома Австрии – «Эсте». Еще есть «Египетский Паша».

– Кажется, я слышал об этом камне.

– Возможно. Сорок карат. Октаэдр. Он был куплен Ибрагим, наместник Египет, за двадцать восемь тысяч фунтов.

– И он до сих пор находится в Египте? – Холмс был разочарован.

– Если бы это было не так, я знай.

– Доктор Бауэр, не известны ли вам какие-нибудь знаменитые камни, которые исчезли?

– Найн, знаменитые камни не исчезают. И нельзя изготовить их копия. Картины – другое дело. Картины есть создаваться люди. Многие годы ходят слухи о знаменитые картины. Есть они оригиналы или копии? Никто не знает. Но алмазы созданы природа. Эксперт может определить их подлинность.

– Понятно, – уныло сказал Холмс. – Что ж, доктор, я весьма благодарен вам за помощь в этом деле.

– Что-то говорит мне, что я не смог вам помочь. Знайт, мистер Холмс, вы есть любитель темнить. Вас интересовал именно «Египетский Паша», не так ли?

Холмс вежливо улыбнулся:

– Доктор Бауэр, вам следовало бы стать детективом.

– Лучше, если вы сами будете заниматься этим. А я наведу для вас справки о бриллиант «Египетский Паша», мистер Холмс.

После этого знаменитый эксперт по драгоценным камням ушел, а Холмс посмотрел на меня с кривой улыбкой:

– Видите, старина, как опасно увлекаться теорией?

– Но Баркер действительно произнес «паша» перед смертью. Джонатан Вайлд сильно интересовался именно этим камнем. Возможно, доктор Бауэр узнает о нем что-нибудь сенсационное.

При этих словах Холмс просветлел, и дело было отложено на время. Сыщик вновь занялся утомительными поисками информации, о бриллиантах он больше не заговаривал. Я не сомневаюсь, что он следил за убежищами Чу Санфу. Вейкфилд Орлов стал частым гостем на Бейкер-стрит, а это было верным признаком того, что Майкрофт Холмс не оставлял нас своим вниманием и поддержкой. О таинственном международном финансисте Базиле Селкирке не было никаких слухов. Казалось, что весь механизм заговора и контрзаговора окончательно заклинило. Холмс то появлялся в нашей квартире, то надолго исчезал. Как обычно бывало в подобных ситуациях, он сделался неразговорчивым и не обсуждал свои новые теории, если они у него были.

Меня всерьез обеспокоило состояние его нервной системы. Я не мог спокойно наблюдать, как он неуклонно доводит себя до грани полного истощения. Правда, решив проблему, Холмс немедленно восстанавливал физические силы. Но я боялся, что подобные перепады всерьез подорвут его здоровье.

Однажды мой друг вернулся домой с лицом еще более напряженным, чем обычно. Не говоря ни слова, он исчез в своей спальне и через некоторое время возвратился в халате и домашних туфлях. Усевшись в свое любимое кресло, он молча предался размышлениям. Я не решился ни поприветствовать его, ни обратиться с вопросом, чувствуя, что лучше предоставить ему возможность самому начать разговор.

Прошло еще десять минут. Холмс тяжело вздохнул и встал, чтобы разыскать свою трубку.

– Простите меня, Ватсон, но в последнее время я был очень занят.

– Неудивительно, – заметил я и мысленно поздравил себя с тем, что сумел промолчать.

Холмс запустил пальцы в персидскую туфельку, и вскоре комната заполнилась клубами едкого дыма.

– Расследование дела об этой статуэтке зашло в тупик, – горько произнес он.

– Мне казалось, что версия, связанная с бриллиантом «Египетский Паша», поможет решить проблему.

– Я тоже так думал. Самая дьявольская штука заключается в том, что я продолжаю возвращаться к этой теории. Вообразите, что я узнал, когда здравый смысл, наконец, заставил меня поинтересоваться восточной жизнью: по китайскому календарю нынешний год называется годом алмаза.

– Вот это да, – воскликнул я, откладывая газету. – Потрясающее совпадение! Оно что-то значит, хотя я не могу сказать что.

– Я могу, – отрезал Холмс и, следуя своей отвратительной привычке, перевел разговор на другую тему. – Я получил сообщение о том, что к нам придет Орлов; надеюсь, он принесет хорошие новости.

Сыщик снова погрузился в молчание, а я утешал себя тем, что скоро появится агент безопасности.

Когда пробило шесть, в дверь постучали. Холмс поспешно вскочил и бросился открывать. Я понял, с каким нетерпением мой друг ждал агента: хотя Орлов всегда был желанным гостем, все же впускал посетителей обычно я.

Орлов снял свой знаменитый смертоносный котелок и положил на стол подле себя: лицо агента было абсолютно бесстрастным.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Холмс.

Волнение моего друга совершенно не подействовало на Орлова; правда, я не знаю, что вообще могло подействовать на этого невозмутимого человека.

– Нам удалось пригласить лучшего специалиста по металлам. Его опыты потребовали много времени, но дали любопытный результат. То, что он обнаружил, заинтересует вас. Металл, из которого изготовлена Золотая Птица, не однороден по своему составу. Есть все основания предположить, что статуэтка подвергалась частичной переплавке.

– Так, – с удовольствием произнес Холмс. Он многозначительно посмотрел на меня. – Ватсон, мы были правы! – Его ястребиное лицо снова повернулось к Орлову.

– Установлено, – продолжил агент безопасности, – что часть основания изготовлена из сплава золота, отличного от первоначального материала, из которого сделана вся статуэтка.

– Каков вывод? – на лице у Холмса была напряженная улыбка.

– Значительная часть основания была пустой и служила тайником. Невозможно установить, что там находилось, но наш специалист уверен, что тайник опустел совсем недавно. Выемка заполнена золотом свежей заливки.

– Селкирк, – уверенно заявил Холмс.

– Почему он? – спросили мы с Орловым одновременно. /

– Все совпадает. Наконец-то мы нашли какой-то смысл в этой головоломке. Эта история, конечно, связана с бриллиантом. Я был одержим ею и пока не вижу другого логического объяснения. Вот факты. – Холмс посмотрел на Орлова. – Дочь Чу Санфу должна выйти замуж за Мориса Ротфилса из известной семьи банкиров. Китайцы славятся своей гордостью.

– И не только китайцы, – не подумав, выпалил я.

– Но они делают из этого фетиш… религию. Они до смешного тщеславны. Чего больше всего на свете желает современный бандит Чу Санфу? – Холмс предпочел ответить на собственный вопрос. – Он хочет, чтобы, будучи представленной Ее Величеству, его дочь носила камень, не уступающий коронным драгоценностям Англии. Именно поэтому азиат безрассудно рискует своими людьми, пытаясь завладеть Золотой Птицей. Каким-то образом он узнал, что в статуэтке находится знаменитый бриллиант.

– Но почему бриллиант? – спросил Орлов. – Я согласен с тем, что в тайнике мог находиться драгоценный камень. На эту мысль наводят сами размеры выемки. Но почему не рубин или изумруд?

– Потому что существует слишком мало знаменитых рубинов, изумрудов или жемчужин. Если бы это долго скрывающееся сокровище было одним из этих камней, мы, вероятно, могли бы сейчас его назвать. Известных бриллиантов гораздо больше, и мы ищем один из них. Дочь Чу Санфу должна иметь возможность открыто носить его. Значит, камень не может быть краденым. Отгадка где-то рядом. Должен существовать уникальный бриллиант, который удовлетворил бы нашим требованиям. Нужно лишь выяснить его название.

– Вы хотите снова переговорить с доктором Бауэром? – спросил Орлов.

– Сначала я сам проведу кое-какие исследования. Знаменитый эксперт заметил: «Бриллиантов много». Я должен сузить круг поисков, чтобы не тратить время впустую.

Орлов казался неудовлетворенным.

– А как насчет Чу Санфу?

– Азиат перестал быть проблемой. Теперь мы знаем, к чему он стремится и что собирается делать. Камнем преткновения становится Базил Селкирк.

События показали, что оба заявления Холмса были ошибочными.

18

ВОСТОЧНОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО

На следующее утро я должен был навестить нескольких пациентов. Холмс опять поднялся раньше меня, если только вообще ложился спать. По его поведению никогда нельзя было определить, отдыхал он или нет. Во всяком случае, кому-то, и я подозреваю, что Билли, пришлось потрудиться. Холмс сидел в кресле у камина, углубившись в книгу, а на столе было разбросано несколько незнакомых томов. Часть из них была раскрыта.

– Что это? – спросил я, указывая на книги.

– Исследования, Ватсон. – Меланхолии Холмса как не бывало. Он снова шел по следу и был счастлив. – Работы специалистов по бриллиантам. Здесь труды Жан-Батиста Тавернье и нашего Эдвина Стритера. Несколько интересных комментариев Бенвенуто Челлини, научные труды Капефижу и Брантоме по общественным отношениям.

– Боже мой! – простонал я со скорбной улыбкой. – Мы обычно по колено завалены вашими архивами преступлений, а теперь очередь книг о бриллиантах.

– Временное неудобство, Ватсон.

– Вы что-нибудь выяснили?

– Пока нет. Но выясню. Когда знаешь, что искать, работа становится легче. У нас, конечно, есть последнее средство. – Я непонимающе уставился на Холмса, и он продолжил: – Наш клиент Васил Д'Англас сообщил, что будет в Лондоне через два дня. Вы, надеюсь, понимаете, старина, что он знает тайну Золотой Птицы.

– Так почему просто не спросить его, Холмс?

– А вы думаете, он скажет правду? – Сыщик отложил книгу. – Кроме того, Д'Англас – наш клиент. Это мы должны информировать его, а не наоборот.

Прежде чем я смог найти подходящее возражение, Холмс снова сменил тему:

– Знаете, это дело нравится мне все больше. Спрятан бриллиант огромной ценности. И спрятан не где-нибудь, а в вещи, которая ценна сама по себе. Большое сокровище укрыто в меньшем. Я не могу вспомнить аналогичный случай. Поразительно!

После завтрака я оставил Холмса копаться в старых книгах и вышел на Бейкер-стрит, пациенты заждались меня. Кеб стоял неподалеку, и я сел в него, собираясь назвать вознице адрес. Это было последнее, что я запомнил…

Очнувшись, я обнаружил, что лежу на соломенном тюфяке и кто-то трясет меня за плечи. Когда глаза привыкли к тусклому свету, я разглядел человека, который привел меня в сознание, поставил на ноги и поддерживал, помогая справиться с нахлынувшей дурнотой. Человек этот был подобен горе, его мускулы напоминали канаты океанского лайнера, но сильные руки были поразительно мягкими и нежными. Бритая голова терялась на бычьей шее, переходящей в плечи гориллы. Ручищи гиганта напоминали окорока. Подождав, пока я окончательно приду в себя, великан мягким голосом произнес:

– Идите.

Выбора не было и я повиновался.

Пахло землей и илом – где-то рядом была река. Но воздух был чистым и сухим. Меня вывели из небольшого помещения, где я спал, очевидно, под действием какого-то наркотика. Нестерпимо резало глаза, но тошнота прошла. До сих пор не знаю, чем меня усыпили.

Мы спускались по узкому коридору с земляным полом. По обе стороны через равные промежутки находились двери, помеченные ярко-красными иероглифами. На перекрестках тяжелая рука, лежавшая на моем плече, поворачивала меня в нужном направлении. Где бы я ни находился – а я подозревал, что в Лаймхаусе, – меня вели по коридорам лабиринта. Проход то и дело разделялся, прошло довольно много времени, прежде чем мы оказались перед пролетом шатких ступенек. Короткий подъем, и, миновав портеру, мы оказались в большой комнате, освещенной газовыми рожками. Мой провожатый погасил свечу и отпер дверь в дальней части комнаты, знаком приказав мне войти в нее.

Я очутился в маленькой комнате, стены которой были увешаны коврами. Тошнотворно пахло ладаном. Горело множество свечей, я заметил, что их пламя неподвижно, как в церкви. Это производило гипнотический эффект, и я затряс головой, чтобы побороть сонливость. Мой провожатый прошел через комнату и откинул ковер, обнажив богато инкрустированную деревянную панель. Я услышал, как щелкнул замок. Китаец-гигант сдвинул панель в сторону и, не трогаясь с места, знаком велел мне войти.

Я оказался в комнате, увешанной коврами от пола до потолка. Невозможно сказать, были ли за ними стены. Панель за спиной сама собой вернулась на место. Я стоял в десяти футах от большого стола, украшенного искусной резьбой. Вероятно, это было розовое дерево, столешница была покрыта лаком и отполирована до мягкого блеска. За столом в кресле с высокой спинкой сидел китаец. Фигура в наглухо застегнутом халате казалась неестественно прямой. Лицо азиата напоминало круглую желтую маску, на которой выделялись проницательные раскосые глаза. Голову едва прикрывали несколько жидких прядей, с подбородка свешивались две тонкие полоски седых волос. Несмотря на седину, хозяин комнаты не казался слишком старым, хотя я не взялся бы определять возраст китайца. Тонкие пальцы с необыкновенно длинными ногтями осторожно гладили огромное животное с короткими лапами и длинным, нервно подрагивающим хвостом. Зверь смотрел на меня блестящими любопытными глазами. Я узнал этого зверька.

– Какой симпатичный мангуст! Судя по шкуре, здоров и ухожен.

Китаец изумился:

– Вы знаете это животное? Значит, вы служили в Индии.

– Имел честь.

– Пожалуйста, присаживайтесь, доктор Ватсон, – сказал хозяин, указывая на низкое кресло, стоящее против света.

Усевшись в него, посетитель был вынужден задирать голову, чтобы видеть лицо возвышающегося над ним собеседника. Кроме того, газовые рожки светили прямо в глаза гостю, ослепляя его и подчеркивая зависимость от хозяина. «Восток – дело тонкое», – подумал я и ответил:

– Я предпочел бы стоять. Не думаю, что Чу Санфу откажет гостю своего дома в такой маленькой прихоти.

Китайцу пришлось смотреть снизу вверх. Это уязвило его, хотя на бесстрастном лице не отразилось ничего.

– Мне жаль, что приходится доставлять вам неудобства, доктор Ватсон.

Он приготовился продолжать в том же духе, но я не намерен был выслушивать всю эту восточную чепуху. В Британии такие вещи даром не проходят.

– Вам нисколько этого не жаль, – бесцеремонно прервал я поток красноречия Чу. – На самом деле я вас совершенно не интересую. Мое похищение – лишь инструмент воздействия на мистера Шерлока Холмса. Боюсь, что такой противник вам не по зубам.

Не без торжества я заметил, что преступный король вышел из себя, он раздраженно кусал губы, уже жалея о своем поведении. Я немного придвинулся, вынудив собеседника задрать голову. Чу Санфу продолжал небрежно гладить мангуста, но его свободная рука потянулась к маленькому гонгу на столе. Быстрый щелчок длинного ногтя послужил бы сигналом для гиганта за деревянной панелью или других бандитов, прятавшихся за ковром. Я слегка покачал головой:

– Да, сэр, я очень недоволен.

Глаза китайца расширились, он все еще не владел собой:

– Полагаю, наши методы несколько необычны…

– Вздор! – прервал его я. – Я точно так же мог быть оглушен уличным грабителем или засунут в мешок, как это принято у американских преступников. Во всяком случае, я стою здесь и не сомневаюсь, что именно сейчас ваш эмиссар говорит с Холмсом и делает ему мрачные намеки в отношении моей судьбы. Это самое заурядное похищение и ничего больше. Признаюсь, я разочарован: Холмс говорил о вас как об умном человеке.

Унизить сильнее было невозможно. Китаец больше не мог терпеть свое положение, он поднялся, приблизив свое лицо к моему:

– Доктор Ватсон, вы верно догадались, что играете роль товара в этой сделке, которую я хочу предложить мистеру Холмсу. Вы останетесь на некоторое время моим… скажем, гостем. У Холмса есть определенные возможности, он может затруднить обмен, воспользовавшись какой-нибудь уловкой. Не вижу причин для того, чтобы сделать ваше временное пребывание здесь неприятным.

Он неожиданно хлопнул в ладоши, и часть занавески поднялась. Две очаровательные китаянки впорхнули в комнату. Нежные лица с покорными миндалевидными глазами свидетельствовали о том, что девицам было не больше шестнадцати лет. Узкие халаты подчеркивали зрелые формы стройных тел.

– Хорошая еда, напитки и компания помогут скрасить часы ожидания, доктор.

Этот негодяй имел наглость бросить на меня хитрый взгляд, словно ожидал, что я немедленно размякну. Пришлось напустить на себя вид крайнего презрения:

– Сэр, мы зря тратим время. Вы, вероятно, захотите от меня узнать, что обнаружил мистер Холмс и какие шаги собирается предпринять после моего возвращения. Если я вернусь, разумеется, – добавил я, прежде чем он успел сделать это очевидное замечание.

– Посудите сами, – продолжил я, не позволяя китайцу перехватить инициативу, – что я могу знать о деятельности величайшего ума Англии, будучи всего лишь биографом? А если мне и известно кое-что, неужели вы всерьез рассчитываете на мою откровенность? – В последнее заявление я вложил необходимую долю презрения: – Это Англия, сэр. Мы здесь сделаны из более прочного материала.

Чу Санфу злобно хлопнул в ладоши, и девушки исчезли. Не знаю, сколько еще его людей таилось поблизости, но азиат явно не желал, чтобы наш разговор был услышан. На некоторое время Чу отвернулся от меня, и я заметил, что он тяжело дышит. Потом китаец ткнул пальцем в маленький гонг на столе, раздался высокий звон. Панель, через которую я вошел, мгновенно отодвинулась. Мой провожатый стоял в проходе, скрестив на груди огромные руки. Чу Санфу снова повернулся ко мне:

– Вы вернетесь в место вашего заточения, и мы посмотрим, каким будет следующий ход мистера Холмса.

– Каким бы он ни был, – ответил я с явной бравадой, – для вас он окажется полной неожиданностью.

Уходя, я заметил в глазах китайца неприкрытую тревогу. Холмс был прав: Чу Санфу любил строить планы и нарушение их выводило азиата из равновесия. С видом победителя я покинул комнату.

Гигант повел меня назад подземным лабиринтом. Мне показалось, что мы возвращались прежним путем; теперь я смотрел внимательнее и был поражен тем, что штаб Чу Санфу представлял собой миниатюрный подземный городок. Кругом были люди. Я постоянно ощущал их присутствие, но, по всей видимости, им настрого запрещено было показываться мне на глаза. На строительство тоннелей ушел колоссальный труд, и было непонятно, куда девался вынутый грунт. Мне пришло в голову, что Чу Санфу воспользовался заброшенной веткой метро. Если это так, вычислить местоположение бандитского гнезда будет не сложно.

Мой страж подождал, пока я устроюсь в комнате. Все говорило о том, что гигант собирался выполнять свои обязанности охранника со стоицизмом азиата. Неожиданно я вспомнил об огромном китайце, обезвреженном Вейкфилдом Орловым.

– У вас есть брат? – спросил я, когда мой тюремщик повернулся, чтобы уйти.

Немигающие янтарные глаза посмотрели на меня, бритая голова слегка кивнула.

– С ним все в порядке. Он в хороших руках.

Возможно, мне только показалось, но в его янтарных глазах мелькнуло выражение облегчения. Гигант снова собрался уходить. Закрывая дверь комнаты, он спросил:

– Вам ничего не нужно?

Я ответил отрицательно. Дверь закрылась. Маленькая свечка освещала мою тесную темницу. Я услышал, как снаружи щелкнул замок. Тощий Гиллиган открыл бы его за минуту. Разболтанная дверь не выглядела надежной. Пожалуй, выломать ее удалось бы даже мне. Некоторое время я развлекался обдумыванием этой мысли, пока не сообразил, что все равно не справлюсь со своим могучим охранником. Вздохнув, я отказался от надежд на самостоятельное освобождение.

Будь я знаком с некоторыми индийскими поверьями, я прекрасно провел бы время, созерцая собственный пупок. Увы, пришлось поискать себе другое занятие, и я принялся вспоминать странную историю Золотой Птицы. Чу Санфу, очевидно, собирался обменять меня на Птицу. Я не особенно беспокоился, зная, что Холмс мог без больших потерь расстаться со статуэткой. Сокровища в ней уже не было. Успокоенный тем, что не поставил друга в слишком сложное положение, я уснул…

Через какое-то время меня разбудил скрип двери. Я поднялся, не имея ни малейшего представления о том, который теперь час. Мой желтоглазый тюремщик стоял в дверях. Он был не один. В комнате также присутствовал ссохшийся желтый человек в черной шапке, плотно сидевшей на голове. Незнакомец держал в руках черную шелковую ленту.

На мгновение мне показалось, что это профессиональный душитель, но тощий китаец продемонстрировал беззубую улыбку и знаком велел мне повернуться. Ленту наложили мне на глаза, и я с трудом подавил вздох облегчения. Мои руки были связаны спереди топким шелковым шнурком. Потом меня вывели из комнаты.

Связанный и ослепленный, я мог только догадываться о своих перемещениях. Меня вели по коридорам, поднимали и опускали по лестницам, заводили за углы. Не думаю, что конвоиры пытались сбить меня с толку, ведь я все равно не знал, где нахожусь. Скрипнула еще одна дверь, и мы оказались на открытом воздухе. Я опять ощутил свежий запах и услышал звуки реки. Это подтверждало мое предположение о том, что логово Чу Санфу находилось в Лаймхаусе, впрочем, устье Темзы велико и вряд ли стоило строить бесполезные догадки. С обеих сторон меня поддерживали чьи-то руки. Я понял, что охрана сменилась. Гигант исчез: лапищу такого размера не спутаешь ни с чем. Потом меня втолкнули в экипаж – по всей вероятности, в двуколку.

Мы ехали уже с полчаса, когда шум движения усилился. Я уверен: экипаж миновал мост. Почти сразу после этого мы остановились. Послышались голоса, прогрохотала подвода, где-то рядом взревел автомобиль. Я собрался было задать вопрос, но тонкая ладонь тотчас же зажала мне рот. Властный голос, явно принадлежавший европейцу, велел мне хранить молчание. Я подчинился. Мы снова двинулись вперед. Скорость экипажа возросла, вдруг мои конвоиры поменялись местами. Меня притиснули к окну и развязали глаза.

В первый момент я ослеп от внезапного света, затем увидел ехавший рядом экипаж. Из его окна на меня смотрел Холмс, и, я счастлив сказать об этом, его лицо выражало огромное облегчение. Он кивнул моим конвоирам, видимо, давая согласие на что-то. Я посмотрел на возницу Холмса и узнал в нем Вейкфилда Орлова. Я ухмыльнулся, представив себе агента безопасности, прыгающего из двуколки в двуколку и мгновенно расправляющегося с моими врагами, на что Орлов был вполне способен. Но договоренность, видимо, была достигнута, и ее условия уважались обеими сторонами.

Орлов сблизил свой экипаж с нашим; вытянув свою длинную жилистую руку, Холмс передал объемистый сверток одному из моих похитителей – небольшому темнокожему человеку с балканским лицом. Бандит развернул ткань, скрывавшую Золотую Птицу. Кивнув своему товарищу, он приказал остановиться. Орлов тоже натянул поводья. Меня вытолкнули из двуколки, которая тут же рванулась с места и затерялась в сутолоке экипажей на Стренде. Я со вздохом откинулся на сиденье рядом с Холмсом.

– Надеюсь, с вами все в порядке, дорогой Ватсон?

– Вполне, – ответил я. – Они довольно сносно обращались со мной.

Холмс с угрозой в голосе проворчал:

– Я предупредил их, что если с вами что-нибудь случится, я буду преследовать их всю жизнь.

Он вытащил нож с длинным лезвием и освободил мои запястья.

– Вам пришлось расстаться со статуей, – начал я извиняющимся тоном.

– Только на время, хотя Чу Санфу еще не знает об этом. Скоро Золотая Птица вернется к нам. На этот счет у меня есть планы. Главное, что вы возвратились живым и невредимым. Расскажите-ка лучше, старина, как вас похитили.

Пока Орлов гнал лошадь по направлению к Бейкер-стрит, я рассказал о своих приключениях. Мой друг искренне веселился, когда я приступил к описанию перепалки с Чу Санфу.

– Великолепно! Великолепно, дорогой Ватсон! Я порекомендую вас на должность научного консультанта по вопросам психологии преступников в Скотленд-Ярде. Китаец, несомненно, ожидал, что вы испытаете благоговейный ужас или, на худой конец, просто струсите. А вы нанесли ему настоящее поражение. Опасаясь потерять свое лицо, он был вынужден отступить, чтобы перегруппироваться. Когда его эмиссар явился ко мне, я настоял на срочном обмене, чтобы вытащить вас из лап негодяя. Он охотился за статуэткой, и я согласился поменяться. Когда Чу Санфу убедится в том, что Золотая Птица не принесла бриллианта, он пожалеет о своей торопливости. Его гордость будет уязвлена, чем мы непременно воспользуемся.

19

ОТКРОВЕНИЯ КОРОЛЕВСКОГО ЮВЕЛИРА

Был уже вечер, и я с величайшим удовольствием расположился в гостиной нашего дома на Бейкер-стрит. Увидев меня, миссис Хадсон заявила, что мне абсолютно необходимо как следует подкрепиться. В честь моего возвращения собрались гости и добрая женщина довольно долго занималась готовкой, но устроила настоящий пир: она подала великолепную вареную ветчину, целое блюдо холодного ростбифа, холодную вырезку и даже пирог с паштетом из гусиной печенки. Насладившись долгожданной ванной, я отдал должное еде, запивая ее добрым, крепким портером.

Алек Макдональд принял в лечебных целях некоторое количество нашего лучшего ирландского виски. Холмс с Орловым смаковали великолепно выдержанное бургундское, а Тощий Гиллиган удовлетворился бутылкой эля. То, как взломщик налег на пирог с паштетом, вызвало тревогу Холмса. Улучив момент, мой друг пока не поздно отложил для себя хороший кусок.

Пир, собравший за одним столом столь талантливых криминалистов, сам собой перешел в военный совет. Гости были настроены решительно и предлагали действовать немедля, в голосе Холмса звучали нотки сомнения, я же отмалчивался.

– Джентльмены, я многим вам обязан за недавнюю помощь, – говорил Холмс. Он стоял у окна, повернув голову к собравшимся. – Присутствие констеблей во время обмена в экипажах могло спугнуть злодеев и наш дорогой Ватсон не присутствовал бы сейчас здесь. Я предпочел заняться этой проблемой вместе с вами, Орлов, и Тощего, который прятался в отделении для багажа.

Я поперхнулся глотком портера, услышав, что Тощий играл роль туза, спрятанного в рукаве Холмса. Речь моего друга между тем посуровела:

– Я с самого начала был предан этому делу, потому что дал слово ушедшему от нас другу. Но теперь у меня появились личные причины преследовать Чу Санфу. Я не склонен прощать Китайцу похищение Ватсона. Рано или поздно я раздавлю Чу и выполню обещание, данное Нильсу Линдквесту. Но до сих пор мне помогали власти, а также организации, с которыми связан мистер Орлов. Теперь я отказываюсь от посторонней помощи, поскольку речь идет о личной мести.

Холмс хотел развить эту мысль, но его перебил Макдональд:

– Я поговорю в Скотленд-Ярде, мистер Холмс, чтобы все уладить. Подозреваю, что комиссар будет недоволен. Но у нас не так много доказательств, и дело стояло, хотя мы годами охотились за Чу Санфу. Теперь благодаря вам повеяли новые ветры. Слухи о похищении доктора Ватсона каким-то образом распространились. Скотленд-Ярд готов сомкнуть кольцо вокруг банды китайца. Вы можете положиться на нас, мистер Холмс.

– Позвольте мне присоединиться к этим словам, – сказал Вейкфилд Орлов. Некоторые августейшие особы сильно озабочены предстоящей свадьбой китайской принцессы и Мориса Ротфилса. Мы все еще не можем доказать, что девица действительно дочь Чу Санфу, хотя наши люди в Гонконге и Сингапуре убеждены в этом. Если они правы, эта свадьба набросит покров респектабельности на деятельность многих темных людей, что весьма нежелательно для моего руководства. Это обстоятельство дает карт-бланш на любую помощь со стороны моей организации. – Его следующие слова поразили меня: – Кроме того, у меня тоже есть личная причина.

Он, вероятно, имел в виду меня, и я не мог поверить своим ушам. Если забыть о нечастых проявлениях теплоты в отношении Шерлока Холмса, у агента безопасности было не больше эмоций, чему королевской кобры. Я был счастлив. Лишись я последнего фартинга, все равно считал бы себя богатым человеком. Не каждому удается заслужить дружбу таких людей. Слова Орлова растрогали даже Холмса. Хватило бы трех пальцев на руке, чтобы сосчитать подобные случаи за долгие годы нашего общения. Да, это был необыкновенный день. Мне показалось даже, что глаза Холмса слегка затуманились. Во всяком случае, он прочистил горло, сделал глоток бургундского, и неизменная сдержанность вернулась к нему. Перед нами снова предстал холодный, расчетливый аналитик, меч возмездия был занесен.

– Как известно, – невозмутимо продолжал Холмс, – я интересовался знаменитыми бриллиантами, и круг поиска сузился. Доктор Макс Бауэр все еще в Англии? – обратился он к Вейкфилду Орлову.

– Он возвратился в Германию, но прибыл королевский ювелир Эдвин Стритер.

– Я с удовольствием прочел его знаменитую книгу. Встреча с этим джентльменом была бы полезна для нас.

Орлов кивнул, как бы говоря, что это дело будет улажено.

– Мне нужно знать, что за бриллиант был спрятан в Золотой Птице, – продолжал Холмс. – Это пароль, который отопрет ворота в крепость Чу. Камень у Базила Селкирка, я уверен в этом. Но старый мошенник немного романтик, и я мог бы получить у него сокровище. Мне нужна и сама Золотая Птица, но мы заберем ее у Китайца. Я собираюсь написать ему письмо, в котором предложу встретиться, если он хочет получить то, что ищет, а также потребую возвратить Птицу.

Инспектор Макдональд захлопал своими глубоко посаженными глазами:

– Вы хотите сделать китайца своим клиентом?

– Я хочу вернуть бриллиант, – сказал Холмс, но не стал уточнять подробности. Он продолжал смотреть на Макдональда. – Необходимо, чтобы письмо было доставлено Чу Санфу прежде, чем он осуществит свои новые планы.

Тощий Гиллиган прервал долгое молчание:

– Это я беру на себя. Сидни Сид владеет в Лаймхаусе самым большим кабаком. Он позаботится о том, чтобы Чу получил ваше послание.

Холмс, видимо, был доволен.

– Три человека знают историю Золотой Птицы. Базил Селкирк, Чу Санфу и мой клиент Д'Англас. Если нам улыбнется удача, я смогу поговорить с каждым из них.

Должен признаться, что во время военного совета и, разумеется, после него я чувствовал себя в центре внимания. Я прекрасно знал, что мне всегда принадлежала роль помощника, биографа, друга. В огромном большинстве дел, связанных с Шерлоком Холмсом, я редко играл важную роль. Мой друг всегда утверждал, что мои мысли или замечания вызывали у него озарения и помогали выбрать верный путь, но это щедрое признание всегда казалось мне сомнительным.

В последующие дни население Бейкер-стрит, если только оно было достаточно наблюдательным, должно было решить, что в нашем районе ожидается крупное сражение. Констебли были везде. Все подворотни и укромные места наводнили представители закона. Очевидно, Алек Макдональд принял все меры к тому, чтобы похищений больше не было. Холмса раздражало присутствие слуг закона, но он не мешал инспектору охранять нас как зеницу ока. Впрочем, мой друг не опасался Чу Санфу и его обширной преступной организации, явно считая китайца змеей с вырванными ядовитыми зубами.

На следующее утро нас почтил своим посещением королевский ювелир. Эдвин Стритер был опрятным человеком среднего роста, с проницательным взглядом и деловыми манерами. Мне показалось, что ювелир не любит тратить время впустую.

– Скажите, мистер Холмс, что вас интересует, – спросил он сразу же после приветствия. – Мистер Орлов дал понять, что вы интересуетесь бриллиантами.

– Бриллиантов много, как сообщил мне доктор Бауэр. Однако…

Наш посетитель рассердился:

– Если вы консультировались у доктора Бауэра, у вас нет необходимости беседовать со мной, сэр. Он один из величайших авторитетов в мире.

– Так же как и вы. Я с огромным интересом читал вашу книгу. Думаю, что любой труд, способный захватить и информировать неспециалиста, несет отпечаток величия.

Стритер успокоился:

– Вы очень любезны, мистер Холмс. Хотя мне казалось, что ваша профессия предполагает знание камней.

– Естественно, когда речь идет о поверхностных сведениях, – согласился Холмс. – Но оказалось, что проблема, занимающая меня сегодня, намного превосходит мои возможности, и я весьма благодарен правительству за то, что оно уговорило вас помочь мне.

Я понял, что Холмс в определенном смысле связал ювелира. Упомянув о правительстве Ее Величества и о его заинтересованности делом Холмса, он поставил Стритера в безвыходное положение. Отказаться от сотрудничества тот уже не имел права. Правда, в этом не было необходимости. Холмс отлично понимал, что если заговорит со специалистом о его работе, тот охотно поделится своими знаниями. Нужно только польстить его самолюбию.

– Меня интересует знаменитый камень непревзойденного качества, который считается пропавшим. Можете ли вы назвать что-нибудь подобное?

Вопрос Холмса, несомненно, заинтересовал королевского ювелира.

– Мистер Холмс, люди отдавали жизнь за бриллианты. Из-за них разгорались войны. Но мне неизвестно, чтобы великие бриллианты ни с того ни с сего пропадали. Была знаменитая кража трех коронных драгоценностей Франции в 1792 году. Один из них, «Регент», был обнаружен и позднее вставлен в шпагу Наполеона. Он находится в Лувре. Второй камень, «Санси», также был найден.

– Да, – заметил Холмс. – Я слышал об этом камне.

– Последним в этой троице был редкий голубой бриллиант. Он снова появился, но его разрезали. Большая часть известна как «Надежда» и хранится в Америке. Следы меньшей затерялись, но в любом случае это не знаменитый камень.

Холмс некоторое время обдумывал слова эксперта и потом зашел с другой стороны:

– Занимаясь этой проблемой, я столкнулся с одной непонятной вещью.

Стритер покровительственно улыбнулся:

– Мистер Холмс, исторические камни – любимая тема исследователей и романистов. Было так много написано, что иногда трудно понять, где правда, а где вымысел. И если вам непонятна только одна вещь, вас можно поздравить. Что же это за вещь?

– Мое внимание привлек бриллиант «Египетский Паша», – сказал Холмс. – Я прочитал, что он был продан наместнику Египта.

Стритер кивнул:

– За круглую сумму. Хороший октаэдр массой в сорок карат.

– Но я заметил, что «Паша» чем-то напоминает другой камень, бриллиант «Пиготт». – Холмс взял лежавшую на столе раскрытую книгу. – Бриллиант «Пиготт» был продан Али-паше, наместнику Египта. После этого все следы камня теряются, а по некоторым сведениям, он был уничтожен.

Стритер чуть не подскочил в кресле. Очевидно, Холмс затронул больную тему:

– Эта информация приведена в нескольких авторитетных работах, но она ошибочна. Путаница произошла из-за имен, мистер Холмс. Точнее, из-за титулов. Бриллиант «Египетский Паша» был, конечно, продан Ибрагиму, наместнику Египта. У него был титул: Али-паша. Но «Пиготт» – совсем другое дело. К счастью, сэр, я единственный в мире специалист по этому камню.

– Как и многие другие, – пробормотал Холмс. – Прошу вас, расскажите нам о «Пиготте» и ошибках в признанных работах по драгоценным камням.

Стритер был доволен этой просьбой.

– Бриллиант получил свое имя от лорда Джорджа Пигота, губернатора Мадраса. В имени лорда было одно «т», но камень известен как «Пиготт». Впрочем, это не представляет большого интереса. Лорд Пигот получил его в качестве подарка от индийского правителя в 1763 году. Тогда было принято делать величественные жесты. Говорили, что в камне было от сорока пяти до восьмидесяти пяти карат. Во всяком случае, лорд Пигот привез его в Англию и, несомненно, пожалел об этом, потому что удача покинула его и он умер в тюрьме. Позднее его семья выставила бриллиант в качестве приза в лотерее, и иногда его называют «Лотерейный бриллиант». Он был продан за незначительную часть своей стоимости – шесть тысяч фунтов – Ранделлу и Бриджу, лондонским ювелирам. Они получили неплохую прибыль, продав бриллиант Али-паше из Албании за сто пятьдесят тысяч фунтов.

– Теперь я вижу, – сказал Холмс, – как возникла путаница. Титул Али-паши сбил исследователей с толку.

– Совершенно верно, – согласился Стритер. – Албанский Али-паша был довольно значительной исторической фигурой. Известный как Янинский Лев, он сконцентрировал в своих руках такую власть, что султан Турции приказал ему вернуться в Стамбул, дабы умерить его амбиции. Али-паша оказал сопротивление эмиссару султана и был смертельно ранен. Янинский Лев попросил дать ему возможность умереть в его собственном тронном зале, и эта просьба была удовлетворена.

В этом месте своего повествования Стритер чуть не лопнул от гордости:

– А теперь, мистер Холмс, я могу сообщить вам информацию, которая известна далеко не каждому. Когда восьмидесятилетний Али-паша лежал при смерти, он призвал к себе своего верного наемника, капитана Д'Англаса…

– Д'Англаса? – переспросил я.

Холмс раздраженно дернул подбородком, и я умолк.

Стритер не обратил на меня внимания.

– Али-паша потребовал от капитана помощи в уничтожении двух самых больших его сокровищ: бриллианта «Пиготт» и его жены Василики. Капитан Д'Англас расколол бриллиант на глазах у Али-паши, и старик умер. Согласно легенде второй наказ умирающего француз не выполнил: Василики осталась жива.

– Вы сказали «согласно легенде», – задумчиво произнес Холмс. – Если жена Али-паши уцелела, не мог ли уцелеть и бриллиант?

– Это произошло в 1822 году, мистер Холмс. С тех пор не было никаких сведений о «Пиготте».

Когда Стритер назвал дату, Холмс бросил на меня выразительный взгляд. Потом он снова обратился к королевскому ювелиру:

– Что еще известно о камне?

– Нет ничего нового в том, что люди одержимы великими бриллиантами, мистер Холмс. «Пиготт» был хорошо известен. Лорд Пигот получил его в 1763 году. Он умер в 1777-м, и его семья рассталась с камнем в 1801-м. Одно время им владела мадам Бонапарт, мать Наполеона. Макет этого камня изготовлен в Англии и до сих пор существует. Бриллиант имел овальную форму и был чистейшей воды.

Рассказывая историю знаменитой драгоценности, Стритер наблюдал за Холмсом.

– Мне кажется, вам нужны были именно эти сведения, не так ли? – спросил он.

– Да, что-нибудь подобное, что давало бы простор для размышлений, – простодушно ответил сыщик. – Давайте представим себе гипотетическую ситуацию. Допустим, что «Пиготт» существует. Кому он будет принадлежать?

– Тому, в чьих руках окажется, мистер Холмс.

– Но он будет опознан?

– О камнях такого качества не забывают. Мы говорим об одном из величайших бриллиантов в мире. Специалист сразу узнает его по форме и размеру. Но доказательство – это другое дело. Послушайте, сэр. Будь он у вас, вы могли бы носить его на цепочке от ваших часов и никто не мог бы запретить вам это.

Провожая королевского ювелира. Холмс сиял от удовольствия. Меня же переполняли идеи.

– Знаете, Холмс, вы напали на золотую жилу! Этого французского наемника звали…

– Д'англас – так же, как нашего клиента. – Честное слово, мне казалось, что Холмс вот-вот замурлычет. – Дед Д'Англаса служил Али-паше, но не выполнил воли умирающего. Француз забрал и «Пиготт» и жену правителя, Василики. Вероятно, они были в сговоре. Обратите внимание на имя нашего клиента – Васил. Наверняка оно дано в память о бабке. Заговорщики спрятали бриллиант в Золотой Птице и сообщили всем, что он уничтожен. Они рассчитывали через некоторое время раздобыть статую и извлечь камень, но Птица ускользнула от них. Каким-то образом о тайнике стало известно, поскольку статуей заинтересовался Джонатан Вайлд. Он сообщил о «Пиготте» Гарри Хокеру. С 1822 года цена Золотой Птицы значительно превысила ее первоначальную стоимость. Именно скрытый в ней камень притягивал тех, кто знал тайну. Баркер оставил нам ключ, старина. Во-первых, год. Во-вторых, вспомните, что в своей книге о карьере Джонатана Вайлда Баркер зачеркнул строку, в которой упоминался бриллиант «Египетский Али-паша». Зачеркнул, а не подчеркнул! А я не придал этому значения, полагая, что у сыщика просто дрогнула рука. Баркер нашел в книге ошибку и исправил ее.

– А как тайну Золотой Птицы узнал Чу Санфу?

– Мы можем никогда не получить ответ на этот вопрос. Но обратите внимание: Базил Селкирк распознал ключ, который я ему дал, – год смерти Али-паши – и разгадал загадку.

Интереснейшая беседа была прервана появлением Билли, который сообщил, что китайский джентльмен просил Холмса уделить ему несколько минут.

Сыщик взглянул на меня:

– Мое письмо к Чу Санфу вызвало живой интерес. Сейчас же пригласи сюда джентльмена, Билли.

В комнату вошел низкорослый азиат. Я настороженно замер, мой друг тоже не собирался проявлять чудеса гостеприимства.

– Мистер Холмс, меня зовут Лу Чанг. Я адвокат.

Он подал детективу карточку, которую Холмс небрежно бросил на стол. Чанг вежливо кивнул в моем направлении. Его лицо было довольно полным и из-за этого казалось, что оно лучится приветливостью. На тонких губах китайца играла постоянная улыбка, и я невольно задался вопросом, снимает ли он ее на ночь.

– Я представляю своего клиента, мистер Холмс.

– Мы можем, – сурово произнес Холмс, – обойтись без уверток. Чу Санфу велел вам поговорить со мной об интересующем его предмете.

Азиат поднял ладони, как бы показывая, что у него нет оружия.

– Мне ничего не известно об этом предмете, но я уполномочен обсудить его цену. Мой клиент очень щедр, и он предлагает тысячу фунтов.

Холмс вздохнул, словно у него лопнуло терпение:

– Щедрость вашего клиента поразительна. Десять процентов – стандартная плата за работу менее талантливых специалистов, чем я. Согласно последней оценке цена предмета составляет пятнадцать тысяч фунтов. Упомянутая вами тысяча должна быть уплачена вперед для покрытия возможных расходов.

Чанг был потрясен:

– Мой клиент не предполагал…

Ему не дали продолжить.

– В этом вопросе торговля неуместна. – Рука Холмса указала на дверь. – Уходите!

– Но мистер Холмс…

– Вон!

Лицо Чанга засияло еще сильнее. Он полез в карман пальто и вытащил толстый конверт.

– Я оставляю эту тысячу в качестве задатка, мистер Холмс. Если мой клиент согласится на ваши условия, он даст вам знать.

Положив конверт на стол, Чанг попятился к двери, отвешивая нам с Холмсом короткие, торопливые поклоны.

– До свидания, джентльмены.

– Подождите, – скомандовал Холмс, и Чанг замер у двери. – Когда ваш клиент согласится, скажите ему, чтобы он вернул статуэтку. Как только он это сделает, ему возвратят шестерых членов вашей организации.

– Статуэтка будет у вас через час, – подобострастно пропел адвокат и поспешно отбыл.

– Холмс, – сказал я, как только человек исчез за дверью. – Вы не должны отдавать «Пиготт» этому бандиту.

– Я поклялся сокрушить Чу, – мрачно ответил Холмс. – И я это сделаю.

Мой друг торопливо подошел к окну и выглянул из-за шторы. То, что он увидел, очевидно, показалось ему забавным.

– Поглядите, Ватсон, – рассмеялся Холмс, – Лу Чанг отбывает с человеком-тенью Скользким Стайлсом. Теперь адвокат попытается скрыться от слежки. Рано или поздно он, конечно, вернется в свою контору – после того как Тощий Гиллиган сделает свое дело.

Заметив мой непонимающий взгляд, Холмс продолжил:

– И Алек Макдональд и Вейкфилд Орлов очень интересуются названиями, адресами и доходами различных предприятий Чу Санфу. Китаец чрезвычайно организованный и деловой человек, следовательно, в бумагах его адвоката должна содержаться интересная информация.

Я не стал задавать вопросов, понимая, что Холмс, пользуясь преимуществами своего неофициального положения, опять позволил себе некоторую вольность в выборе средств.

Холмс снова заговорил о бриллианте:

– Теперь Чу понял, что камнем завладел Селкирк. Вместо того чтобы вынуждать атаковать резиденцию Селкирка или вовлекать в какое-нибудь еще надувательство, лучше убедить его, что я раздобуду бриллиант. К тому же мне нужна статуэтка. Не забывайте: Басил Д'Англас завтра прибудет из Берлина.

– Но Д'Англас предполагает, что в статуе находится бриллиант. Ему-то лучше всех известен секрет Золотой Птицы.

– Здесь есть один деликатный момент, Ватсон. Последний законный владелец камня умер шестьдесят лет назад. Кому же принадлежит бриллиант?

– Стритер в этом вопросе не сомневался. Тот, у кого камень находится в настоящий момент. Значит, законный владелец «Пиготта» – Селкирк.

– Но мы знаем кое-что, о чем неизвестно королевскому ювелиру. Я считаю, что дед Д'Англаса спрятал камень и женился на Василики, жене Али-паши. Теоретически Василики стала владелицей камня после смерти своего мужа, Янинского Льва. Это делает нашего клиента Басила Д'Англаса наиболее вероятным претендентом на драгоценность.

– А вам не кажется, что вы усложняете дело?

– Простите, Ватсон. Факт состоит в том, что я согласился найти Золотую Птицу, в которой еще был скрыт бриллиант. Следовательно, я должен защищать интересы своего первого клиента, Васила Д'Англаса.

– Но как вы собираетесь забрать бриллиант у Базила Селкирка?

– Я еще не знаю, – отозвался Холмс. – Чтобы ответить на этот вопрос, мне потребуется выкурить не менее двух трубок.

Но мне не суждено было узнать, какой план родился у Холмса, не сомкнувшего в эту ночь глаз. Случилось так, что на следующее утро мы получили действительно поразительные новости.

20

ШИФРОВКА УМЕРШЕГО

Мы только что покончили с плотным завтраком, когда в дверь тихо постучали.

– Войди, Билли, – сказал Холмс. У него была необыкновенная способность распознавать шаги на семнадцати ступенях лестницы, ведущей в наши комнаты.

Слуга вошел с конвертом в руке, подал его Холмсу:

– Это только что прибыло со специальным курьером, сэр. Он ждет внизу на случай, если будет ответ.

Холмс поспешно разорвал конверт. В нем было письмо, написанное от руки, и еще один лист бумаги с машинописным текстом. Бегло просмотрев его, Холмс тихо присвистнул. Он передал отпечатанное сообщение мне, а сам углубился в рукописную часть послания.

Я взял протянутый мне листок и с изумлением прочел следующее:


«Базил Селкирк умер прошлой ночью во сне. Эти бумаги срочно высланы вам в соответствии с особыми указаниями, данными мне усопшим. Мне велено в дальнейшем поддерживать с вами связь и оказывать вам возможное содействие. Пожалуйста, сообщите, не смогу ли я быть вам полезен.

Сидрик Фалмут, личный секретарь мистера Селкирка».

– Светловолосый молодой человек, – сказал я, мысленно возвращаясь к нашему визиту в замок эксцентричного миллионера.

Холмс что-то пробормотал, с жадностью листая послание. Потом он откинулся назад и задумался.

– Билли, – наконец произнес он. – Попроси курьера подождать, пока я не приму решения.

– Сию секунду, мистер Холмс. – И слуга удалился.

– Позвольте мне зачитать вам это, Ватсон. Как вы уже, наверное, догадались, это написано Базилом Селкирком, и довольно твердой рукой. – Холмс поднес лист дорогой бумаги к глазам, чтобы изучить чернила. – Я бы сказал, совсем недавно. Несомненно, не прошло и недели… Слушайте:


«Дорогой Холмс!

Хотя это, вероятно, не входило в ваши намерения, вы действительно внесли радость в унылую жизнь старого человека. Более того, вы подарили мне под занавес, ибо время мое истекает, момент триумфа. Именно ваша ссылка на 1822 год дала мне ключ к разгадке тайны Золотой Птицы. Благодаря вам я получил возможность напоследок любоваться самой уникальной драгоценностью в мире – знаменитым бриллиантом, который официально не существует, но мы-то знаем лучше, не правда ли? К этому времени вы, конечно, докопаетесь до правды о бриллианте «Пиготт». Увы, холод, сковывающий мою бренную оболочку, усиливается, и я предчувствую мучительный переход в край, куда не смогу уже взять свое сокровище. Так же как и все остальное, кроме репутации, служащей дурным предзнаменованием ожидающего меня за чертой. Потому, сэр, я оставляю «Пиготт» вам, но взять его будет не так просто. Вам придется немного поработать, хотя моя маленькая загадка не настолько сложна, чтобы стать для вас настоящим препятствием. Когда это письмо попадет к вам, я уже не смогу лично пожелать вам удачи. Позвольте мне сделать это сейчас…

Базил Селкирк».

Я встал позади Холмса и уставился на последнее послание этого пугающего и в то же время странно располагающего к себе человека:


ОЕТАН

ХТОЕНЦ

КСЮТЕРН


– Но это же тарабарщина! – вырвалось у меня, но я тут же осекся. Селкирк не позволил бы себе послать что-нибудь бессмысленное. Сузившимися глазами я рассматривал три строчки букв, пытаясь найти какую-нибудь закономерность в головоломке.

– Селкирк не сомневался, что я разгадаю этот шифр. Следовательно, он использовал определенный текст.

Мне показалось, что, кроме шифровки миллионера, я получил и шифровку сыщика. К счастью, Холмс пояснил свои слова:

– Например, К – одиннадцатая буква алфавита, и начальная буква шифровки может находиться на первой странице в одиннадцатом слове какого-то романа. Или не очень известного, если это важно. Н, будучи четырнадцатой буквой, может относиться к четырнадцатому слову на второй странице той же книги, и так далее. Но такой шифр основан на тексте, который должен быть известен отправителю и получателю, чего не может быть в данном случае. Я уверен, что мы имеем дело с замещающим шифром.

Пожирая глазами послание. Холмс продолжал рассуждать как бы сам с собой:

– В качестве простого примера рассмотрим обратный алфавит. Вместо А используется Я, Б превращается в Ю и так далее. Обычно это маленькое упражнение, развлекающее ум, но не изнуряющее его. Но здесь я вижу трудности. В трех строках послания Селкирка содержится восемнадцать букв. Буква О наиболее часто используется в алфавите. Но обратите внимание, что в послании О встречается только два раза. Е, вторая по частоте использования буква, встречается трижды. При разгадывании замещающего шифра первый шаг заключается в том, чтобы определить наиболее часто встречающуюся букву и принять ее за О. Следующая наиболее встречающаяся буква принимается за Е, третья за А, четвертая за И и так далее. Обратите также внимание, что Т, Е и Н использованы по три раза, а остальные буквы – только по одному.

– Не может ли дать ключ расположение строк?

– Не исключено. Дайте подумать.

Оставив Холмса, погрузившегося в глубокое раздумье, я присел на диван. Хотя я не понимал решительно ничего, не вызывало сомнений, что мой друг скоро найдет решение. В конце концов он был автором монографии о кодировании, где проанализировал сто шестьдесят различных шифров.

Неожиданно Холмс встал:

– Это не пойдет, Ватсон.

Тон детектива был слегка раздраженным. Он подошел к двери, позвал Билли и велел сообщить ожидавшему курьеру, что мы сейчас же отправляемся в Сент-Обри.

– Чего-то не хватает, – сказал он возвращаясь. – Нужно найти ключ.

Через некоторое время кеб доставил нас на станцию Сент-Панкрас, где мы сели на первый поезд, останавливающийся в тихом городке Сент-Обри. Во время нашего короткого путешествия Холмс, к моему удовольствию, захотел поделиться своими соображениями.

– Всегда полезно попытаться разгадать мысли другого человека. Попробуем поставить себя на место покойного Селкирка. Он осуществил заветную мечту коллекционера – завладел знаменитым драгоценным камнем и получил право обладать им на законных основаниях. Но Селкирк не испытывает желания похваляться своим приобретением, потому что дни его сочтены. Он решает передать камень тому, кто способствовал его обнаружению. Мне. Но кто даст ему гарантию, что подарок попадет в мои руки? Долгие годы жизни породили у старого лиса недоверие ко всем. Возможно, это от эксцентричности его характера или в результате многолетнего опыта. Он решает послать зашифрованное сообщение о местонахождении бриллианта, считая, что только я смогу разгадать его.

– Неплохой анализ мыслей умирающего, – сказал я. – Но о чем это говорит?

– О том, что надо искать связь. Необходимо найти предмет, выбранный Селкирком в качестве ключа к шифру. И этот предмет умирающий миллионер должен был постоянно видеть рядом, ведь он был лишен возможности передвигаться.

В Сент-Обри уже ждал экипаж, который и доставил нас к замку финансиста. Светловолосый секретарь был чрезвычайно любезен, он подозвал печального дворецкого и велел ему всячески помогать Холмсу. Кругом царила атмосфера секретности; позднее я узнал, что о смерти Селкирка не было сообщено немедленно из-за того, что эта новость могла повлиять на мировые финансовые рынки.

Холмс выразил желание осмотреть комнату, где встретил смерть хозяин замка, и дворецкий Мирс провел нас в кабинет Селкирка.

Комната казалась тесной из-за обилия набитых книгами полок. Посредине стоял большой стол тикового дерева. Тиковыми же панелями были обиты и стены и большой камин из валунов. Дорогая мебель поражала изяществом отделки. На одной стене висели четыре небольшие картины, принадлежавшие, насколько я мог судить, кисти одного мастера. Холмс бросил взгляд на эти полотна и в его глазах появилось удивление. Дворецкий стоял у двери, ожидая указаний, и Холмс повернулся к нему.

– Мирс.

– Да, мистер Холмс, сэр?

– Мне кажется, я не знаю автора этих работ.

– Ничего удивительного, сэр. Художник не был знаменит, но картины нравились мистеру Селкирку.

Великий детектив подошел к стене, чтобы взглянуть на полотна поближе. Мне показалось, что он насторожился. Я не в первый раз замечал, что иногда мой друг становится похожим на хищную птицу.

– Больше ничего не нужно, Мирс.

– Хорошо, сэр.

Когда дворецкий вышел. Холмс взглянул на меня с кривой полуулыбкой, за которой обычно следовал приступ самокритики.

– Каким же я был глупцом! – начал он.

Я терпеливо ждал, зная, что продолжение тирады не замедлит. Холмс никогда не бывал полностью удовлетворен. Когда решение оказывалось в его руках, а я по своему опыту знал, что в данном случае так оно и было, мой друг, как правило, начинал сокрушаться, что не нашел его раньше. Жизнь стремящегося к совершенству человека довольно трудна.

– Мне следовало обратить внимание на карьеру Базила Селкирка, – продолжил Холмс. – Финансист был помешан на средствах связи. Его деловой успех зависел от того, насколько надежно и быстро поступает информация. Вполне естественно, что ему нравились эти четыре работы Сэмюэла Морзе.

– Я никогда не слышал о таком художнике.

– Не сомневаюсь, Ватсон. Морзе учился живописи в Англии и позднее стал профессором гуманитарных наук университета Нью-Йорка. Видите ли, он был американцем. Посвятив живописи первую часть жизни, он осознал, что искусство никогда не принесет ему славы, а потому приложил свои усилия в другом направлении. В 1837 году было передано первое сообщение по изобретенному им беспроволочному телеграфу.

– Ну конечно, – осенило меня. – Азбука Морзе. Но связь этого с пропавшим бриллиантом ускользает от меня.

– Но ведь это элементарно, Ватсон. Вы отлично знаете, что бывший художник изобрел телеграфный код, основанный на точках и тире. Интересная особенность кода Морзе заключается в том, что половина букв алфавита имеет свои противоположности. Скажите, например, как звучит сигнал бедствия на море?

– SOS, – автоматически ответил я.

– В коде Морзе буква S состоит из трех точек или коротких звуков. Буква O является ее противоположностью, передаваясь тремя тире или длинными звуками. Сейчас вы все поймете, Ватсон. Каковы первые ноты Пятой симфонии Бетховена?

– Та… та… та… та-а-а, – быстро напел я. Не зря Холмс таскал меня на все эти концерты в Альберт-Холле.

– Вы только что передали букву Ж, старина. Три точки и тире. Между прочим, противоположностью Ж является Б.

– Подождите, – возбужденно сказал я. – Шифр Селкирка использует противоположности, основанные на коде Морзе?

– Точно, – ответил Холмс, присаживаясь к столу и доставая из кармана письмо финансиста.

Я порылся в пальто, поискал карандаш и, найдя его, протянул сыщику.

– Так, – продолжал детектив. – В первой строке написано: ОЕТАН. Противоположностью О является С. Е становится Т, Т дает нам Е, а Н становится А. Ватсон, первое слово – стена.

Мой взгляд упал на обшитую деревянными панелями стену, а Холмс лихорадочно работал над оставшимися двумя строками. Наконец он торжествующе посмотрел на меня:

– Стена… шестая… розетка.

И действительно, панели были украшены рядом розеток. Я поспешно подошел к стене. Отсчитав слева, я повертел шестую розетку, но ничего не произошло.

– Попробуйте с другой стороны, – предложил Холмс.

Дрожа от азарта, я принялся отсчитывать снова. Резное украшение под моими пальцами повернулось на сорок пять градусов. Раздался щелчок – и секция обшивки бесшумно распахнулась. Более сильного волнения я не испытывал никогда. Я сунул руку в отверстие и извлек маленькую шкатулку. Сама по себе она была произведением искусства. Подавив естественное желание, я подошел к столу и поставил шкатулку перед Холмсом.

– В конце концов это ваша находка, – пробормотал я.

Холмс явно наслаждался, наблюдая за мной.

– После вас, старина. – Королевским движением он придвинул шкатулку ко мне.

Непослушными пальцами я сдвинул изящные защелки и поднял крышку.

Бриллиант покоился на черном атласе. Казалось, этот невероятно твердый камень впитал в себя весь свет комнаты и возвратил его, многократно усилив. Он слепил глаза, излучая чистый, но пульсирующий белый свет, словно северное сияние, горящее в черноте безграничного пространства. Это сияющее чудо из кристаллизовавшегося углерода, заключенное в совершенную форму, не требовало подтверждения подлинности. Ни один мастер не смог бы воссоздать это удивительное творение природы. Я лишился дара речи, но ненадолго.

– Холмс, я понимаю теперь, почему люди теряют голову из-за подобных сокровищ. Будь я проклят, если посмею осудить их!

– Холоден на ощупь, горит огнем, который не обжигает, но полон ослепительного сияния, способного иссушить душу…

Не знаю, размышлял Холмс или цитировал.

– Да, Ватсон, – продолжал он. – Это нечто.

С видимым усилием Холмс вернулся к своему обычному скептицизму и его длинные, гибкие пальцы извлекли бриллиант из шкатулки. Он подал камень мне.

– Ваш носовой платок защитит эту красоту. Когда я осторожно завернул бриллиант в льняную ткань и опустил его в нагрудный карман, мой друг захлопнул шкатулку и поставил се в тайник. Закрыв панель, он долго смотрел на меня затуманенными глазами.

– Знаете, в течение всего нашего долгого общения я придерживался прагматических взглядов. Но сейчас мне хочется верить, что у этого волшебного и совершенно уникального творения природы собственный путь, своя судьба. Разве не может быть так, что этот древний, неподвластный времени предмет, видевший крушение империи и исчезновение поколений, просто переходит из рук в руки, следуя однажды предначертанной дорогой к неведомой цели.

Я никогда не слышал, чтобы Холмс говорил в такой манере.

Наше путешествие домой проходило в молчании; каждый из нас был погружен в свои мысли.

21

НЕОЖИДАННАЯ РАЗВЯЗКА

До прибытия нашего клиента оставались считанные часы: поезд из Берлина приходил вечером. Вернувшись из Сент-Обри, Холмс не снял по обыкновению свой костюм, а вместо этого достал из ящика стола свое любимое оружие – маленький револьвер, казавшийся мне не опаснее детской хлопушки. Встревоженный этой мерой предосторожности, я тоже захватил свой револьвер. На языке у меня вертелось множество вопросов, но я сдержался, чтобы не отвлекать Холмса от размышлений. Мой друг напряженно застыл возле окна, уставившись на улицу невидящими глазами. В комнатах стояла необычная тишина. Наконец, собравшись с мыслями, я решился обратиться к Холмсу:

– Послушайте, друг мой, я не прерываю цепь ваших размышлений?

– Нет, – ответил он, не оборачиваясь. – Я размышляю о том, что бриллиант в вашем кармане напоминает мне историю Дориана Грея. Если вы помните, герой Уайльда был неподвластен ходу времени. Подобно ему, бриллиант «Пиготт» сиял вечным пламенем все эти годы.

– Вы хотите сказать, что камень получал энергию, калеча судьбы своих владельцев? – откликнулся я, захваченный идеей сопоставить историю «Пиготта» со страшной сказкой о вечной юности.

– Наша изнурительная охота за статуэткой, – задумчиво проговорил Холмс, – подходит к концу. Неизвестных элементов осталось слишком мало. И все же есть в этой истории некая недосказанность. Недаром мне вспоминается Уайльд.

Я бросил на Холмса вопросительный взгляд и не заметил в его глазах и тени насмешки.

– Как только вы выяснили, что Золотая Птица несла бриллиантовые яйца, – осторожно начал я, – мотивы стали ясны. Базил Селкирк разбирался в истории бриллиантов и, получив от вас ключ к решению, понял, что «Пиготт» все еще существует. Он, естественно, извлек камень и был готов расстаться с Золотой Птицей, чтобы удалиться со сцены.

– Прошу вас, продолжайте, – одобрительно сказал Холмс.

– Мотивы Чу Санфу тоже ясны. Ему хотелось достать знаменитый алмаз, чтобы украсить им свою дочь. Он выяснил, что «Пиготт» считается уничтоженным, и решил завладеть им.

– Кстати, позвольте сообщить вам некоторые приятные новости о Чу Санфу. Вы помните, что, когда Лу Чанг ушел отсюда, я велел Скользкому Стайлсу следовать за адвокатом. Наши усилия принесли щедрые результаты. Пока азиат петлял по переулкам, пытаясь оторваться от Скользкого, Тощий Гиллиган забрался в его тайную контору и захватил бумаги, касавшиеся незаконной деятельности Чу. Полиция Лаймхауса до сих пор восхищается истинным размахом незаконных операций Чу Санфу. Очень скоро все его опиумные притоны, публичные дома и аналогичные злачные заведения будут закрыты. Я сказал, Ватсон, что раздавлю Чу Санфу, и я сделал это.

От удивления у меня попросту отвисла челюсть: Холмс сразил короля преступного мира, годами смеявшегося над законом, и преподнес это как обычную запоздалую мысль. И это не было позой: после того как дело было завершено, Чу Санфу занимал мало места в мыслях Холмса.

Между тем мой друг продолжал, задумчиво глядя в окно:

– Вернемся к легендарному камню, Ватсон. То, как Чу Санфу или Джонатан Вайлд узнали о его существовании, можно выяснить с помощью рассуждений.

– Наш клиент Васил Д'Англас может знать это наверняка, к тому же он мог бы порассказать и о том, как камень оказался внутри Птицы, – пробормотал я.

– Верно, – согласился Холмс. – И похоже, что упомянутый вами человек только что вышел из экипажа у наших дверей.

Через некоторое время я услышал тяжелые затрудненные шаги по нашей лестнице. Подъем сопровождался частыми остановками, но, в конце концов, тяжело дышавший Д'Англас вошел в нашу комнату.

Когда мы с Холмсом посещали Д'Англаса в Берлине, внешность этого человека производила довольно неприятное впечатление. Теперь же, хотя прошло немного времени, она стала просто отталкивающей. Кожа лба жирными морщинами нависала над печальными, глубоко посаженными глазами. Цвет лица приводил в ужас. Грубые черты уродливого лица, морщины и серая чешуйчатая кожа делали нашего клиента похожим на слона. Хотя поверхностный осмотр редко даст точные результаты, еще в Берлине я определил его заболевание как акромегалию – рост костей, вызываемый неправильной работой гипофиза. С большим трудом я подавил желание задать гостю вопрос о его самочувствии. Д'Англас, вероятно, и сам знал, что его состояние было критическим и ухудшалось день ото дня. Конечно, ему следовало немедля предать себя в руки берлинских докторов. Из ряда статей в «Ланцетте» я знал, что немцы значительно дальше других врачей продвинулись в изучении таинственного мозгового придатка. Хорошо, что Холмс спрятал Золотую Птицу, потому что Д'Англас мог попросту не вынести потрясения.

Мои мысли вернулись к нашему разговору с умирающим Линдквестом. Я вспомнил Селкирка, затеявшего охоту за Птицей на исходе жизни. А еще был Баркер и шепелявый торговец из Сент-Обри… Если бы в этот момент кто-нибудь предложил мне в подарок золотую Рух, я бы решительно отказался. Внезапно вспыхнувшее отвращение к огромному бриллианту, все еще лежавшему в моем нагрудном кармане, заставило меня вздрогнуть: захотелось немедленно расстаться с этим роковым предметом. Неожиданно я ощутил, что он излучает и смерть, что бесценный «Пиготт» может погубить и меня. Возбужденное воображение порождает иной раз причудливые фантазии.

Поздоровавшись с нами, Д'Англас грузно опустился в кресло у стола. Я забрал у нашего клиента шляпу и положил ее на угловой столик, но он не отдал толстую дубовую трость, которая помогала его ослабевшим ногам. Массивная рукоять, сделанная из бронзы, имела форму молота. Мне показалось, что трость арабской работы и могла бы заинтересовать антиквара.

– Мистер Холмс, ваша телеграмма чрезвычайно обрадовала меня. Я не находил себе места, с тех пор как из Стамбула пришло сообщение о краже Птицы. Вы обнадежили меня, и вот я здесь.

Д'Англас на мгновение повернул лицо в мою сторону и снова обратился к Холмсу:

– Я не смогу перенести еще одно разочарование. Скажите мне, что Птица у вас.

Не вынимая изо рта трубки. Холмс кивнул.

Д'Англас издал вздох облегчения. Глаза его засияли. Казалось, наш клиент пришел в экстаз. Наконец он обрел способность говорить:

– Скажите, сэр, как вы раздобыли Птицу?

– Это был подарок или плата, – сказал Холмс. – В каждом определении есть доля истины.

– Я должен видеть ее. – На лице Д'Англаса появилось беспокойство.

– Подождите немного, – успокоил его Холмс. – Я хотел бы получить кое-какие сведения.

Д'Англас пожал плечами, это движение напомнило мне виденного в детстве бегемота. Наш клиент казался неуклюжим и могучим, это впечатление усиливалось из-за его непропорционально больших рук со взбухшими суставами.

– Мистер Холмс, я рассказывал вам, что страсть к этой статуэтке досталась мне в наследство. Я говорил правду.

– Я знаю это. Меня чрезвычайно интересует эта история, а вы о многом умолчали.

Огромное лицо Д'Англаса напряглось.

– Я могу видеть Птицу?

– Разумеется.

Холмс подошел к столу. Открыв нижний ящик, он достал статуэтку и подал ее нашему посетителю.

Рух казалась маленькой в руке Д'Англаса, он долго внимательно рассматривал произведение искусства. Потом его узловатые пальцы плавно закачались, как весы в конторе пробирщика. Морщины на лбу углубились.

– Мне казалось, у Птицы должна быть другая масса.

Холмс не сводил глаз с клиента.

– В основании больше нет бриллианта.

Рука Д'Англаса судорожно сжалась, на мгновение мне показалось, что мощная ладонь раздавит статую. Но Д'Англас совладал с собой; с усилием дотянувшись до стола, он поставил на него Золотую Птицу. Огромные руки спокойно легли на рукоять тяжелой трости.

– Вы знаете?

– Почти все, – ответил детектив.

– А что с камнем?

– Он тоже у меня.

Ювелир тяжело откинулся назад, и спинка кресла заскрипела. На его лице отразилось облегчение, смешанное с удивлением.

– Я получу «Пиготт» или преследование будет продолжаться?

– Мы с доктором Ватсоном обсудили это. Когда вы наняли Нильса Линдквеста, чтобы возвратить статуэтку, бриллиант был скрыт в ней. Поскольку дело Линдквеста перешло ко мне, мы решили, что камень должен быть передан вам.

На лице Д'Англаса отразились два чувства – благодарности и изумления.

– Но, – продолжил Холмс, – я не могу позволить, чтобы в моих делах оставались белые пятна неопределенности. Тем более, когда все ответы можно получить немедленно. У меня и без того достаточно незавершенных дел.

Я тут же вспомнил «Палец инженера», а также таинственный «Случай с переводчиком». И конечно, «Опознание личности» – дело, которое Холмс даже не мог успешно завершить, что потом долго беспокоило его.

– С моей стороны, – отвечал Д'Англас, – было бы неблагодарностью утаить от вас хоть что-нибудь. Три поколения Д'Англасов были обречены на жесточайшие недуги; бриллиант стал проклятием нашего рода, а поиски его – целью трех жизней.

Если Холмс и любил что-нибудь сильнее хорошего рассказа, так это хороший рассказ, подтверждающий его догадки. Теперь он откинулся в кресле с выражением предвкушения на лице.

– Мы можем отбросить историю Птицы до нынешнего века. Начнем со двора Али-паши в Албании, когда бриллиант «Пиготт» и статуэтка стали одним предметом.

Ювелир согласился.

– Жан Д'Англас был профессиональным воином, служившим под знаменем Великого Императора. Потом он решил продать свою шпагу в Албании и удостоился доверия Янинского Льва. Француз по рождению, он затосковал вдали от семьи и приложил свой незаурядный талант к ювелирному делу. Али-паша прекрасно разбирался в произведениях искусства, и при его дворе можно было многому обучиться. Главной страстью правителя были, конечно, бриллианты.

Холмс не смог удержаться и блеснул знанием фактов:

– Именно страстью! Разве в 1818 году Али-паша не заплатил Ранделлу и Бриджу сто пятьдесят тысяч фунтов за «Пиготт»! Поистине поразительная цена для того времени. Можете себе представить, сколько стоит камень сейчас?

На отвислых губах Д'Англаса появилась слабая улыбка, в которой был оттенок горечи.

– Иногда ставка бывает слишком высокой, – сказал он. – Вы знаете, что правитель получил смертельную рану и призвал моего деда к себе в последние минуты своей жизни. Жан Д'Англас работал с Золотой Птицей, реставрируя ее основание. Статуя была в его руках, когда ювелир вошел в тронный зал. Жена албанца, Василики, была тоже призвана. Они были втроем, когда Али-паша отдавал последние распоряжения. Мой дед должен был взять бриллиант, который албанец всегда хранил в кошеле на поясе, и разбить его. После этого надлежало убить Василики. Али-паша чувствовал, что сможет спокойно умереть, лишь когда потеряет самое дорогое в жизни. Мой дед оказался перед страшным выбором: он любил Василики и состоял в тайной связи с ней. К счастью, ему не пришлось принимать решение: едва закончив говорить, Янинский Лев умер.

Я испустил вздох облегчения, хотя был знаком с этой частью истории. Печальные глаза ювелира заметили мое сочувствие.

– Это были жестокие времена, доктор. Увы, осознав, что его хозяина больше нет, мой дед поступил недостойно. В его руке был волшебный камень, а рядом находилась Золотая Птица, недавно залитое золото было еще теплым. Он вдавил бриллиант в дно статуэтки и, искусно удалив излишки металла, сгладил основание. Когда золото остыло и затвердело, «Пиготт» оказался благополучно спрятан в лучшем из укрытий. Василики дала Жану несколько мелких бриллиантов, которые он расколол, имитируя разрушение большого камня. Вы, вероятно, знаете, что самый твердый из минералов легко разбить, если удар придется в точку сочленения кристалла. Ювелиры знают, как найти эту точку. Дед объявил о смерти правителя и уничтожении бриллианта. При албанском дворе царила суматоха, началась склока между претендентами на престол, и над всем этим витал призрак Стамбула. Мой дед и Василики получили возможность исчезнуть, не вызывая подозрений.

– Король умер! Да здравствует король! – сказал Холмс.

– Вскоре после этого Жан Д'Англас и Василики обвенчались по христианскому обряду. В отношении статуэтки они решили подождать, считая, что она не пропадет из виду. Мой дед продолжал заниматься ювелирным делом и процветал. Золотая Птица вернулась в столицу Оттоманской империи, и Жан Д'Англас обдумывал, как завладеть ею. Но потом произошел непредвиденный случай. Птица была украдена у турецкого султана впавшим в немилость подданным. Стремясь убежать от гнева повелителя, этот человек прихватил первое, что попалось под руку: ведь золото ценится везде. Только двое знали, что «Пиготт» еще существует. Но когда Птица исчезла, мой дед обезумел. Остаток жизни он посвятил напрасным поискам. Он стал одержим. Наконец он обратился за помощью к Джонатану Вайлду, королю преступного мира Англии.

Холмс получал удовольствие от того, что его теория находила подтверждение, и кивал головой в такт повествованию.

– Вы думаете, что Жан Д'Англас рассказал Вайлду о бриллианте? – спросил я.

– Похоже, что рассказал. В то время Вайлд был уже стар. Он разослал запросы по своей разветвленной организации, но ничего разузнать не сумел. Вскоре Джонатан Вайлд умер. У моего деда развилась неизлечимая болезнь и он умер в страшных мучениях, завещав сыну найти Золотую Птицу. Мой отец также был талантливым ювелиром и работал у китайского вельможи, создавая какие-то золотые маски. Когда истек срок его договора в Пекине, прошел слух о краже на Родосе. Стало ясно, что Золотая Птица появилась снова. На сей раз она была украдена Гарри Хокером.

– Относительно Гарри Хокера, – перебил Холмс. – Ранее он состоял в организации Вайлда. Хокер услышал о тайне Золотой Птицы от своего хозяина и, когда узнал статуэтку в витрине, не смог побороть искушения завладеть ею.

– Мой отец так же представлял себе это, мистер Холмс. Кража на Родосе произошла в 1850 году, за три года до моего рождения.

Я с трудом сдержал возглас изумления: сидящий перед нами человек был столь молод. Я готов был поклясться, что Василу Д'Англасу не меньше шестидесяти.

– Отец, – продолжал наш клиент, – поспешил вернуться из Китая, взяв с собой своего помощника. Как рассказывала моя мать, прошли слухи, что Хокер бежал в Будапешт, отец отправился туда. В 1853 году в порту Стамбула был зарезан человек. Что-то в этом случае заинтересовало моего отца, и он послал своего помощника в Турцию. Китаец вернулся с сообщением, что жертвой оказался Гарри Хокер. Птица исчезла снова. На следующий год мой отец, которого постигла та же странная болезнь, что и Жана Д'Англаса, скоропостижно скончался.

– Так, значит, ваш недуг – наследственного характера? – не удержался я от вопроса.

Несоразмерно большая голова утвердительно дернулась.

– Мы, конечно, должны согласиться с этим фактом, доктор Ватсон. Я, как и мои предшественники, был поражен не только стремлением возвратить Птицу, но и уродством.

– Китаец-подмастерье, о котором вы упомянули, – сказал Холмс, меняя тему, – вернулся ли он на родину после смерти вашего отца?

Наш клиент кивнул:

– Да, мистер Холмс. Я согласен с вашей мыслью: отец очень доверял своему помощнику, вероятно, между ними не было секретов.

Очевидно, мысль кристаллизовалась в моем мозгу.

– Ну конечно! Именно так Чу Санфу узнал о Золотой Птице.

Мое заявление не вызвало возражений, и я почувствовал, что основная часть тайны раскрыта.

– Ну вот. История рассказана и неопределенности устранены, – произнес Холмс. – Будьте любезны, Ватсон, достаньте бриллиант.

Я был рад сделать это. Испытывая облегчение, я положил камень на дубовую поверхность стола.

Васил Д'Англас, опираясь на трость, поднялся с кресла. Он уставился на сгусток огня, поискам которого отдал всю жизнь. Глухим голосом ювелир проговорил:

– Я первый Д'Англас, который видит его после рокового дня в 1822 году. Но он всегда принадлежал нам. Вещь смертельной красоты и источник проклятий.

Неожиданно его глаза сверкнули фанатичным огнем и рот неестественно скривился. Я заметил, что Холмс попятился от стола и его рука опустилась в карман пиджака.

– Пусть исполнится приговор! – крикнул Д'Англас. Он вскочил со стремительностью, которую невозможно было предположить в этом грузном теле. Трость мелькнула в его руке и бронзовый молот страшным ударом обрушился на бриллиант. Д'Англас нашел критическую точку с поразительной точностью и великолепная драгоценность в одно мгновение превратилась в сверкающие осколки и крошки.

Я редко видел Холмса изумленным, но сейчас он стоял как громом пораженный. Мне показалось, что в его взгляде сквозило восхищение.

Наш клиент тяжело дышал, но безумное выражение исчезло с его лица.

– Боже мой, что вы наделали?! – крикнул я.

– Снял проклятие, – ответил Д'Англас. Его взгляд прояснился. Неистовый всплеск эмоций уступил место спокойному удовлетворению. – Как врач, сэр, вы, несомненно, увидели в моем недуге болезнь гипофиза. Лучшие доктора Европы говорили мне это, но они не знают о роковом уродстве, поразившем моего деда и отца. Это оно держит сейчас меня в своих объятиях. Я знаю то, что неизвестно докторам. Жану Д'Англасу было приказано уничтожить бриллиант, но он, по своей жадности, ослушался. С этого момента проклятие Али-паши преследовало его семью.

Голос Д'Англаса был удивительно спокойным. Он повернулся к Холмсу:

– Мистер Холмс, я не совершил преступления. Разрушение личной собственности не влечет за собой ответственности. Я всего лишь выполнил предназначение судьбы. Долг уплачен. Оставляю вам Золотую Птицу и мою сердечную благодарность.

Возникла пауза. Я с изумлением увидел, что Холмс не находит слов. Д'Англас молча поклонился и вышел. Я готов поклясться, что теперь он двигался намного легче и увереннее, чем полчаса назад.

Оставшись одни, мы с Холмсом уставились друг на друга. Кульминация этого странного дела была, конечно, неожиданной. На губах великого детектива играла кривая улыбка:

– После всех наших приключений, старина, статуэтка досталась именно нам с вами, хотя мне кажется, что мы оба остались в дураках.

Примечания

1

Птица Рух – чудесная гигантская птица у народов ислама. – Здесь и далее примеч. перев.

2

«Дело о трех шляпах». – Здесь и далее ссылки на рассказы А. Конан Дойла.

3

Отвратительная змея в «Пестрой ленте» была, по мнению большинства герпетологов, гадюкой Рассела.

4

Описано в секретных архивах Шерлока Холмса.

5

«Гибкие пальцы».

6

Холмс был прав, потому что описываемые события происходили до того, как экспедиция Картера обнаружила гробницу Тутанхамона.

7

Дэрк – кинжал.

8

«Таинственный отпечаток».

9

Интересно, что позднее, в 1896 году, доктор Бауэр опубликовал книгу «Драгоценные камни». Она переведена и издана в Англии около 1903 года и считается одним из самых фундаментальных трудов по драгоценным камням.

 

 (голосов: 2)



Guinness
Kilkenny
Warsteiner
Carlsberg
Hobgoblin
Гримберген Бланш
Гримберген Блонд
Гримберген Дабл-Амбри
Львовское 1715
Tuborg
Львовское Белый Лев
Балтика №0



Рассказы и повести
Конан Дойль  48
Персонажи
Интересно
Лондон времен Шерлока  59
Фильмография
Новости о Шерлоке
Интервью и статьи
Мастерство сыщика





Шерлок Паб
Участник каталога Паб.Net
Work.ua — сайт пошуку роботи №1 в Україні
Work.ua — наш партнер
Шерлок Паб
© Sherlock.kiev.ua 2009-16