Шерлок Паб  


Пять зёрнышек апельсина

Артур Конан-Дойль
Пять зернышек апельсина


Когда я просматриваю мои заметки о Шерлоке Холмсе за годы от 1882 до 1890, я нахожу так много удивительно интересных дел, что просто не знаю, какие выбрать. Однако одни из них уже известны публике из газет, а другие не дают возможности показать во всем блеске те своеобразные качества, которыми мой друг обладал в такой высокой степени. Все же одно из этих дел было так замечательно по своим подробностям и так неожиданно по результатам, что мне хотелось бы рассказать о нем, хотя с ним связаны такие обстоятельства, которые, по всей вероятности, никогда не будут полностью выяснены.
1887 год принес длинный ряд более или менее интересных дел. Все они записаны мною. Среди них - рассказ о "Парадол-чэмбер", Обществе Нищих-любителей, которое имело роскошный клуб в подвальном этаже большого мебельного магазина; отчет о фактах, связанных с гибелью британского судна "Софи Эндерсон"; рассказ о странных приключениях Грайса Петерсона на острове Юффа и, наконец, записки, относящиеся к Кемберуэльскому делу об отравлении. В последнем деле Шерлоку Холмсу удалось путем исследования механизма часов, найденных на убитом, доказать, что часы были заведены за два часа до смерти и поэтому покойный лег спать в пределах этого времени, - вывод, который помог обнаружить преступника.
Все эти дела я, может быть, опишу когда-нибудь позже, но ни одно из них не обладает такими своеобразными чертами, как те необычайные события, которые я намерен сейчас изложить.
Был конец сентября, и осенние бури свирепствовали с неслыханной яростью. Целый день завывал ветер, и дождь барабанил в окна так, что даже здесь, в самом сердце огромного Лондона, мы невольно отрывались на миг от привычного течения жизни и ощущали присутствие грозных сил разбушевавшейся стихии. К вечеру буря разыгралась сильнее; ветер в трубе плакат и всхлипывал, как ребенок.
Шерлок Холмс был мрачен. Он расположился у камина и приводил в порядок свою картотеку преступлений, а я, сидя против него, так углубился в чтение прелестных морских рассказов Кларка Рассела, что завывание бури слилось в моем сознании с текстом, а шум дождя стал казаться мне рокотом морских волн.
Моя жена гостила у тетки, и я на несколько дней устроился в нашей старой квартире на Бейкер-стрит.
- Послушайте, - сказал я, взглянув на Холмса, - это звонок. Кто же может прийти сегодня? Кто-нибудь из ваших друзей?
- Кроме вас, у меня нет друзей, - ответил Холмс. - А гости ко мне не ходят.
- Может быть, клиент?
- Если так, то дело должно быть очень серьезное. Что другое заставит человека выйти на улицу в такой день и в такой час? Но скорее всего это какая-нибудь кумушка, приятельница нашей квартирной хозяйки.
Однако Холмс ошибся, потому что послышались шаги в прихожей и стук в нашу дверь.
Холмс протянул свою длинную руку И повернул лампу от себя так, чтобы осветить пустое кресло, предназначенное для посетителя.
- Войдите! - сказал он.
Вошел молодой человек лет двадцати двух, изящно одетый, с некоторой изысканностью в манерах. Зонт, с которого бежала вода, и блестевший от дождя длинный непромокаемый плащ свидетельствовали об ужасной погоде. Вошедший тревожно огляделся, и при свете лампы я увидел, что лицо его бледно, а глаза полны беспокойства, как у человека, внезапно охваченного большой тревогой.
- Я должен перед вами извиниться, - произнес он, поднося к глазам золотой лорнет.- Надеюсь, вы не сочтете меня навязчивым... Боюсь, что я принес в вашу уютную комнату некоторые следы бури и дождя.
- Дайте мне ваш плащ и зонт, - сказал Холмс. - Они могут повисеть здесь, на крючке, и быстро высохнут. Я вижу, вы приехали с юго-запада.
- Да, из Хоршема.
- Смесь глины и мела на носках ваших ботинок очень характерна для этих мест.
- Я пришел к вам за советом.
- Его легко получить.
- И за помощью.
- А вот это не всегда так легко.
- Я слышал о вас, мистер Холмс. Я слышал от майора Прендергаста, как вы спасли его от скандала в клубе Тэнкервилл.
- А-а, помню. Он был ложно обвинен в нечистой карточной игре.
- Он сказал мне, что вы можете во всем разобраться.
- Он чересчур много мне приписывает.
- По его словам, вы никогда не знали поражений.
- Я потерпел поражение четыре раза. Три раза меня побеждали мужчины и один раз женщина.
- Но что это значит в сравнении с числом ваших успехов!
- Да, обычно у меня бывают удачи.
- В таком случае, вы добьетесь успеха и в моем деле.
- Прошу вас придвинуть ваше кресло к камину в сообщить мне подробности дела.
- Дело мое необыкновенное.
- Обыкновенные дела ко мне не попадают. Я высшая апелляционная инстанция.
- И все же, сэр, я сомневаюсь, чтобы вам приходилось за все время вашей деятельности слышать о таких непостижимых и таинственных происшествиях, как те, которые произошли в моей семье.
- Вы меня очень заинтересовали, - сказал Холмс. -Пожалуйста, сообщите нам для начала основные факты, а потом я расспрошу вас о тех деталях, которые покажутся мне наиболее существенными.
Молодой человек придвинул кресло и протянул мокрые ноги к пылающему камину.
- Меня зовут Джон Опеншоу,-сказал он.-Но, насколько я понимаю, мои личные дела мало связаны с этими ужасными событиями. Это какое-то наследственное дело, и поэтому, чтобы дать вам представление о фактах, я должен вернуться к самому началу всей истории...
У моего деда было два сына: мой дядя, Элиас, и мой отец, Джозеф. Мой отец владел небольшой фабрикой в Ковентри. Ему удалось расширить ее, когда началось производство велосипедов. Отец изобрел особо прочные шины "Опеншоу", и его предприятие пошло очень успешно, так что когда отец в конце концов продал свою фирму, он удалился на покой вполне обеспеченным человеком.
Мой дядя Элиас в молодые годы эмигрировал в Америку и стал плантатором во Флориде, где, как говорили, дела его шли очень хорошо. Во времена войны (Гражданская война Южных и Северных штатов (1861 -1865), окончившаяся победой северян над рабовладельческим Югом) он сражался в армии Джексона, а затем под командованием Гуда и достиг чина полковника. Когда Ли сложил оружие (Генерал Ли командовал Южной армией. Джексон и Гуд -генералы этой армии), мой дядя возвратился на свою плантацию, где прожил три или четыре года. В 1869 или 1870 году он вернулся в Европу и арендовал небольшое поместье в Сассексе, вблизи Хоршема. В Соединенных Штатах он нажил большой капитал и покинул Америку, так как питал отвращение к неграм и был недоволен республиканским правительством, освободившим их от рабства.
Дядя был странный человек - жестокий и вспыльчивый. При всякой вспышке гнева он изрыгал страшные ругательства. Жил он одиноко и чуждался людей. Сомневаюсь, чтобы в течение всех лет, прожитых под Хоршемом, он хоть раз побывал в городе. У него был сад, лужайки вокруг дома, и там он прогуливался, хотя часто неделями не покидал своей комнаты. Он много пил и много курил, но избегал общения с людьми и не знался даже с собственным братом. А ко мне он, пожалуй, даже привязался, хотя впервые мы увиделись, когда мне было около двенадцати лет. Это произошло в 1878 году. К тому времени дядя уже восемь или девять лет прожил в Англии. Он уговорил моего отца, чтобы я переселился к нему, и был ко мне по-своему очень добр. В трезвом виде он любил играть со мной в кости и в шашки. Он доверил мне все дела с прислугой, с торговцами, так что к шестнадцати годам я стал полным хозяином в доме. У меня хранились все ключи, мне позволялось ходить куда угодно и делать все что вздумается при одном условии: не нарушать уединения дяди. Но было все же одно странное исключение: на чердаке находилась комната, постоянно запертая, куда дядя не разрешал заходить ни мне, ни кому-либо другому. Из мальчишеского любопытства я заглядывал в замочную скважину, но ни разу не увидел ничего, кроме старых сундуков и узлов.
Однажды - это было в марте 1883 года - на столе перед прибором дяди оказалось письмо с иностранной маркой. Дядя почти никогда не получал писем, потому что покупки он всегда оплачивал наличными, а друзей у него не было.
"Из Индии, - сказал он, беря письмо. - Почтовая марка Пондишерри! Что это может быть?"
Дядя поспешно разорвал конверт; из него выпало пять сухих зернышек апельсина, которые выкатились на его тарелку. Я было рассмеялся, но улыбка застыла у меня на губах, когда я взглянул на дядю. Его нижняя губа отвисла, глаза выкатились из орбит, лицо стало серым; он смотрел на конверт, который продолжал держать в дрожащей руке.
"К.К.К."!-воскликнул он. - Боже мой, боже мой! Вот расплата за мои грехи!"
"Что это, дядя?" - спросил я.
"Смерть", - сказал он, встал из-за стола и ушел в свою комнату, оставив меня в недоумении и ужасе.
Я взял конверт и увидел, что на внутренней его стороне красными чернилами была три раза написана буква "К". В конверте не было ничего, кроме пяти сухих зернышек апельсина. Почему дядю охватил такой ужас?
Я вышел из-за стола и взбежал по лестнице наверх. Навстречу мне спускался дядя. В одной руке у него был старый, заржавевший ключ, по-видимому, от чердачного помещения, а в другой - небольшая шкатулка из латуни.
"Пусть они делают что хотят, я все-таки им не сдамся! -проговорил он с проклятием. - Скажи Мэри, чтобы затопила камин в моей комнате и пошла за Фордхэмом, хоршемским юристом".
Я сделал все, как он велел. Когда приехал юрист, меня позвали в комнату дяди. Пламя ярко пылало, а на решетке камина толстым слоем лежал пепел, по-видимому, от сожженной бумаги. Рядом стояла открытая пустая шкатулка. Взглянув на нее, я невольно вздрогнул, так как заметил на внутренней стороне крышки тройное "К" - точно такое же, какое я сегодня утром видел на конверте.
"Я хочу, Джон,-сказал дядя,- чтобы ты был свидетелем при составлении завещания. Я оставляю свое поместье моему брату, твоему отцу, от которого оно, несомненно, перейдет к тебе. Если ты сможешь мирно пользоваться им, тем лучше. Если же ты убедишься, что это невозможно, то последуй моему совету, мой мальчик, и отдай поместье своему злейшему врагу. Мне очень грустно, что приходится оставлять тебе такое наследство, но я не знаю, какой оборот примут дела. Будь любезен, подпиши бумагу в том месте, какое тебе укажет мистер Фордхэм".
Я подписал бумагу, как мне было указано, и юрист взял ее с собой.
Этот странный случай произвел на меня, как вы понимаете, очень глубокое впечатление, и я все время думал о нем, не находи объяснений. Я не мог отделаться от смутного чувства страха, хотя оно притуплялось по мере того, как шли недели и ничто не нарушало привычного течения жизни. Правда, я заметил перемену в моем дяде. Он пил больше прежнего и стал еще более нелюдимым. Большую часть времени он проводил, запершись в своей комнате. Но иногда в каком-то пьяном бреду он выбегал из дому, слонялся по саду с револьвером в руке и кричал, что никого не боится, и не даст ни человеку, ни дьяволу зарезать себя, как овцу. Однако когда эти горячечные припадки проходили, он сразу бежал домой и запирался в комнате на ключ и на засовы, как человек, охваченный непреодолимым страхом. Во время таких припадков его лицо даже в холодные дни блестело от пота, как будто он только что вышел из бани.
Чтобы покончить с этим, мистер Холмс, и не злоупотреблять вашим терпением, скажу только, что однажды настала ночь, когда он совершил одну из своих пьяных вылазок, после которой уже не вернулся. Мы отправились на розыски. Он лежал ничком в маленьком, заросшем тиной пруду, расположенном в глубине нашего сада. На теле не было никаких признаков насилия, а воды в пруду было не больше двух футов. Поэтому суд присяжных, принимая во внимание чудачества дяди, признал причиной смерти самоубийство. Но я, знавший, как его пугала самая мысль о смерти, не мог убедить себя, что он добровольно расстался с жизнью. Как бы то ни было, дело на этом и кончилось, и мой отец вступил во владение поместьем и четырнадцатью тысячами фунтов, которые лежат на его текущем счете в банке...
- Позвольте, - прервал его Холмс. - Ваше сообщение, как я вижу, одно из самых интересных, какие я когда-либо слышал. Укажите мне дату получения вашим дядей письма и дату его предполагаемого самоубийства.
- Письмо пришло десятого марта 1883 года. Он погиб через семь недель, в ночь на второе мая.
- Благодарю вас. Пожалуйста, продолжайте.
- Когда отец вступил во владения хоршемской усадьбой, он по моему настоянию произвел тщательный осмотр чердачного помещения, которое всегда было заперто. Мы нашли там латунную шкатулку. Все ее содержимое было уничтожено. Ко внутренней стороне крышки была приклеена бумажная этикетка с тремя буквами "К" и подписью внизу; "Письма, записи, расписки и реестр". Как мы полагаем, эти слова указывали на характер бумаг, уничтоженных полковником Опеншоу. Кроме этого, на чердаке не было ничего существенного, если не считать огромного количества разбросанных бумаг и записных книжек, касавшихся жизни дяди в Америке. Некоторые из них относились ко времени войны и свидетельствовали о том, что дядя хорошо выполнял свой долг и заслужил репутацию храброго солдата. Другие бумаги относились к эпохе преобразования Южных штатов и по большей части касались политических вопросов, так как дядя, очевидно, играл большую роль в оппозиции.
Так вот, в начале 84 года отец поселился в Хоршеме, и все шло у нас как нельзя лучше до 85 года. Четвертого января, когда мы все сидели за завтраком, отец внезапно вскрикнул от изумления. В одной руке он держал только что вскрытый конверт, а на протянутой ладони другой руки - пять сухих зернышек апельсина. Он всегда смеялся над тем, что он называл "небылицами насчет полковника", а теперь и сам испугался, когда получил такое же послание.
"Что бы это могло значить, Джон?" - пробормотал он.
Мое сердце окаменело.
"Это "К.К.К.", - ответил я.
Отец заглянул внутрь конверта.
"Да, здесь те же буквы. Но что это написано под ними?"
"Положите бумаги на солнечные часы", - прочитал я, взглянув ему через плечо.
"Какие бумаги? Какие солнечные часы?" - спросил он.
"Солнечные часы в саду, других здесь нет. Но бумаги, должно быть, те, которые уничтожены".
"Черт возьми! - сказал он. - Мы живем в цивилизованной стране и не можем принимать всерьез такую чушь. Откуда это письмо?"
"Из Данди", - ответил я, взглянув на почтовый штемпель.
"Чья-нибудь нелепая шутка, - сказал он. - Какое мне дело до солнечных часов и бумаг? Нечего и обращать внимания на этакий вздор!"
"Я бы сообщил полиции", - сказал я.
"Чтобы меня высмеяли? И не подумаю".
"Тогда позвольте мне это сделать".
"Ни в коем случае. Я не хочу поднимать шум из-за таких пустяков".
Уговаривать отца было бы напрасным трудом, потому что он был очень упрям. А меня охватили тяжелые предчувствия.
На третий день после получения письма отец поехал навестить своего старого друга, майора Фрибоди, который командует одним из фортов Портсдаун-Хилла. Я был рад, что он уехал, так как мне казалось, что вне дома он дальше от опасности. Однако я ошибся. На второй день после его отъезда я получил от майора телеграмму, в которой он умолял меня немедленно приехать. Отец упал в один из глубоких меловых карьеров, которыми изобилует местность, и лежал без чувств, с раздробленным черепом. Я поспешил к нему, но он умер, не приходя в сознание. По-видимому, он возвращался из Фэрхема в сумерки. А так как местность ему незнакома и меловые шахты не огорожены, суд присяжных, не колеблясь, вынес решение: "Смерть от несчастного случая".
Я тщательно изучил все факты, связанные с его смертью, но не мог обнаружить ничего, что наводило бы на мысль об убийстве. Не было признаков насилия, не было никаких следов на земле, не было ограбления, не было посторонних лиц на дорогах. И все же излишне говорить вам, что я не находил покоя и был почти уверен, что отец мой попал в расставленные кем-то сети.
При таких трагических обстоятельствах я вступил в права наследства. Вы спросите меня, почему я не отказался от него? Отвечу вам: я был убежден, что наши несчастья каким-то образом связаны с давними событиями в жизни моего дяди и что опасность будет мне угрожать одинаково в любом доме.
Мой бедный отец скончался в январе 85 года; с тех пор прошло два года и восемь месяцев. Все это время я мирно прожил в Хоршеме и начал уже надеяться, что это проклятье не тяготеет больше над нашей семьей, что оно рассеялось после гибели старшего поколения. Однако я слишком рано успокоился. Вчера утром меня постиг удар в той же самой форме, в какой он постиг моего отца...
Молодой человек достал из кармана смятый конверт и, повернувшись к столу, высыпал на скатерть пять маленьких сухих зернышек апельсина.
- Вот конверт, - продолжал он. - Почтовый штемпель -Лондон, Восточный район. Внутри те же самые слова, которые были в письме, полученном моим отцом; "К. К. К.", а затем: "Положите бумаги на солнечные часы".
- Что вы сделали? - спросил Холмс.
- Ничего.
- Ничего?
- По правде говоря, - он опустил лицо на тонкие белые руки, - я почувствовал себя беспомощным, как жалкий кролик, к которому приближается змея. По-видимому, я во власти какой-то непреодолимой и неумолимой силы, от которой не могут спасти никакие предосторожности.
- Что вы! Что вы! - воскликнул Шерлок Холмс. - Вы должны действовать, иначе вы погибнете. Только энергия может спасти вас. Теперь не время предаваться отчаянию.
- Я был в полиции.
- Ну, и?..
- Но там с улыбкой выслушали мой рассказ. Я убежден, что инспектор считает эти письма чьей-то шуткой, а смерть моих родных, как и установил суд присяжных, - несчастным случаем, никак не связанным с этими предупреждениями.
Холмс потряс в воздухе сжатыми кулаками.
- Невероятная тупость! - воскликнул он.
- Все же ко мне прикомандировали полицейского, который все время дежурит в моем доме.
- Он пришел с вами сейчас?
- Нет, ему приказано находиться при доме.
Холмс снова потряс в воздухе кулаками.
- Зачем вы пришли ко мне? - спросил он. - И главное, почему вы не пришли ко мне сразу?
- Я не знал. Только сегодня я говорил о моих опасениях с майором Прендергастом, и он посоветовал мне обратиться к вам.
- Ведь уже два дня, как вы получили письмо. Вам следовало начать действовать раньше. У вас нет, я полагаю, других данных, кроме тех, которые вы мне сообщили? Нет каких-либо наводящих подробностей, которые могли бы вам помочь?
- Есть одна вещь, - сказал Джон Опеншоу. Он пошарил в кармане пальто и, вынув кусок выцветшей синей бумаги, положил его на стол. - Мне помнится, - сказал он, - что в день, когда дядя жег бумаги, маленькие несгоревшие полоски, лежавшие среди пепла, были такого же цвета. Этот лист я нашел на полу дядиной комнаты и склонен думать, что это одна из бумаг, которая случайно отлетела от остальных и таким образом избежала уничтожения. Кроме упоминания зернышек, я не вижу в этой бумаге ничего, что могло бы нам помочь. Я думаю, что это страница дневника. Почерк, несомненно, дядин.
Холмс повернул лампу, и мы оба нагнулись над листом бумаги, неровные края которого свидетельствовали о том, что лист был вырван из книги. Наверху была надпись: "Март 1869 года", а внизу следующие загадочные заметки:
4-го. Гудзон явился. Прежняя платформа.
7-го. Посланы зернышки Мак-Коули, Парамору и Джону Свейну из Сент-Августина.
9-го. Мак-Коули убрался.
10-го. Джон Свейн убрался.
12-го. Посетили Парамора. Все в порядке.
- Благодарю вас, - сказал Холмс, складывая бумагу и возвращая ее нашему посетителю.-Теперь вы не должны терять ни минуты. Мы даже не можем тратить время на обсуждение того, что вы мне сообщили. Вы должны немедленно вернуться домой и действовать.
- Что я должен делать?
- Есть только одно дело, и оно должно быть выполнено немедленно. Вы должны положить бумагу, которую только что нам показали, в латунную шкатулку, описанную вами. Вы должны приложить записку и в ней сообщить, что все остальные бумаги были сожжены вашим дядей и остался только этот лист. Вы должны заявить это словами, внушающими доверие. Написав такое письмо, немедленно поставьте шкатулку на диск солнечных часов, как вам указано. Вы понимаете?
- Вполне понимаю.
- Не думайте в настоящее время о мести или о чем-либо подобном. Я полагаю, что этого мы могли бы добиться законным путем, но ведь нам еще предстоит сплести свою сеть, тогда как их сеть уже сплетена. Прежде всего надо отстранить непосредственную опасность, угрожающую вам. А затем уже выяснить это таинственное дело и наказать виновных.
- Благодарю вас, - сказал молодой человек, вставая и надевая плащ. - Вы вернули мне жизнь и надежду. Я поступлю так, как вы мне советуете.
- Не теряйте ни минуты. И главное, берегите себя, так как не может быть сомнения, что вам угрожает весьма реальная и большая опасность. Каким путем вы думаете вернуться домой?
- Поездом, с вокзала Ватерлоо.
- Еще нет девяти часов. На улицах будет очень людно, так что, я надеюсь, вы будете в безопасности. И все же вы должны очень остерегаться врагов.
- Я вооружен.
- Это хорошо. Завтра я примусь за ваше дело.
- Значит, я увижу вас в Хоршеме?
- Нет, секрет вашего дела - в Лондоне, и здесь я буду его искать.
- В таком случае, я приду к вам через день или два и сообщу все, что будет выяснено насчет шкатулки и бумаг. Я в точности выполню все ваши советы.
Он пожал нам руки и простился.
Ветер по-прежнему завывал и дождь стучал в окна. Казалось, этот странный рассказ навеян обезумевшей стихией, занесен к нам, как морская трава заносится бурей, и теперь снова поглощен ею.
Холмс сидел некоторое время молча, опустив голову и устремив взгляд на красное пламя камина. Затем он закурил трубку и, откинувшись на спинку кресла, стал следить за синими кольцами дыма, которые нагоняли друг друга под потолком.
- Я думаю, Уотсон, - заметил он наконец, - что в нашей практике не было более опасного и фантастического дела.
- Но вы составили себе определенное представление о характере этих опасностей? - спросил я.
- Здесь не может быть сомнения относительно их характера, - ответил он.
- Но в чем дело? Кто этот К. К. К. и почему он преследует несчастную семью?
Шерлок Холмс закрыл глаза и, опершись на подлокотники кресла, соединил концы пальцев.
- Истинный мыслитель, - заметил он, - увидев один-единственный факт во всей полноте, может вывести из него не только всю цепь событий, приведших к нему, но также и все последствия, вытекающие из него. Как Кювье (Кювье (1769-1832) - знаменитый французский ученый, положивший начало палеонтологии (наука об ископаемых животных)) мог правильно описать целое животное на основании одной кости, так и наблюдатель, основательно изучивший одно звено в серии событий, должен быть в состоянии точно установить все остальные звенья - и предшествующие, и последующие. Но чтобы довести искусство мышления до высшей точки, необходимо, чтобы мыслитель мог использовать все установленные факты, а для этого ему нужны самые обширные познания. Если мне не изменяет память, вы в ранние дни нашей дружбы очень точно определили границы моих знаний.
- Да, - ответил я, смеясь, - это был необыкновенный документ. Я помню, что философия, астрономия и политика стояли под знаком нуля. Познание в ботанике - колеблющиеся, в геологии - глубокие, поскольку дело касается пятен грязи из любого района в пределах пятидесяти миль вокруг Лондона; в химии - эксцентрические; в анатомии - разрозненные; в области уголовной литературы и судебных отчетов - исключительные: при этом скрипач, боксер, владеет шпагой, юрист, отравляет себя кокаином и табаком. Таковы были главнейшие пункты моего анализа.
Холмс усмехнулся при последних словах.
- Что ж, я говорю сейчас, как говорил и тогда, что человек должен обставить чердачок своего мозга всем, что ему, вероятно, понадобится, а остальные знания он должен сложить в чулан при своей библиотеке, откуда может достать их в случае надобности. Для такого дела, какое было предложено нам сегодня вечером, мы, конечно, должны мобилизовать все доступные нам ресурсы. Дайте мне, пожалуйста, том на букву "К" из Американкой энциклопедии. Он стоит на полке, которая рядом с вами. Благодарю вас. Теперь обсудим все обстоятельства и посмотрим, какой можно сделать из них вывод. Начать мы должны с предположения, что у полковника Опеншоу были весьма серьезные причины, заставившие его покинуть Америку. В его годы люди не склонны нарушать все свои привычки и добровольно отказываться от прелестного климата Флориды ради уединенной жизни в английском провинциальном городке. Его крайнее пристрастие к уединению в Англии подсказывает мысль, что он боялся кого-то или чего-то. Поэтому мы можем принять как рабочую гипотезу, что то был страх перед кем-то или чем-то, что заставило его покинуть Америку. О том, чего именно он боялся, мы можем судить только на основании зловещих писем, которые получали он и его наследники. Вы заметили почтовые штемпели этих писем?
- Первое было из Пондишерри, второе - из Данди и третье - из Лондона.
- Из Восточного Лондона! Какой вы монете сделать отсюда вывод?
- Это все океанские порты. По-видимому, писавший находился на борту корабля.
- Великолепно! У нас уже есть ключ. Вероятно, весьма вероятно, что писавший письма находился на борту корабля. А теперь посмотрим на это дело с другой стороны. В случае с Пондишерри прошло семь недель между угрозой и ее выполнением. В случае с Данди между угрозой и выполнением прошло всего три-четыре дня. Это вас наводит на какую-нибудь мысль?
- Большее расстояние, которое надо было в первом случае преодолеть.
- Но ведь письмо тоже должно было пройти большое расстояние.
- Тогда я не понимаю, в чем дело.
- Есть основание предполагать, что судно, на котором находится этот человек - или, может быть, их несколько, -парусное судно. Похоже на то, что они всегда посылали свои странные предупреждения или знаки перед тем, как отправиться на выполнение своего дела. Вы видите, как быстро дело последовало за предупреждением, посланным из Данди. Если бы они ехали из Пондишерри пароходом, они прибыли бы почти одновременно с письмом. Но прошло семь недель. Я думаю, что семь недель представляют разницу между скоростью почтового парохода, доставившего письмо, и скоростью парусника, доставившего автора письма.
- Это возможно.
- Это более чем возможно. Это вероятно. Теперь вы видите смертельную опасность в нашем последнем деле и понимаете, почему я настаивал, чтобы молодой Опеншоу был осторожен. Удар всегда настигал к концу срока, который нужен был отправителям письма, чтобы пройти расстояние на паруснике. Но ведь это письмо послано из Лондона, и поэтому мы не можем рассчитывать на отсрочку!
- Боже мой! - воскликнул я. - Что значит это беспощадное преследование?
- Очевидно, бумаги, увезенные Опеншоу, представляют жизненный интерес для человека или людей, находящихся на паруснике. Полагаю, что там не один человек. Один человек не мог бы совершить два убийства таким образом, чтобы ввести в заблуждение судебное следствие. В этом должно было участвовать несколько человек, притом изобретательных и решительных. Свои бумаги они решили получить, в чьих бы руках те ни находились. Таким образом, вы видите что "К. К. К." перестают быть инициалами человека, а становятся знаком целого общества.
- Но какого общества?
- Вы никогда не слышали о Ку-клукс-клане? - сказал Шерлок Холмс, нагибаясь и понижая голос.
- Никогда не слышал.
Холмс перелистал страницы тома, лежавшего у него на коленях:
- Вот что здесь говорится: "Ку-клукс-клан - название, происходящее от сходства со звуком взводимого затвора винтовки. Это ужасное тайное общество было создано бывшими солдатами Южной армии после гражданской войны и быстро образовало местные отделения в различных штатах, главным образом в Теннесси, в Луизиане, в обеих Каролинах, в Джорджии и Флориде. Это общество использовало свои силы в политических целях, главным образом для того, чтобы терроризировать негритянских избирателей, а также для убийства или изгнания из страны тех, кто противился его взглядам. Их преступлениям обычно предшествовало предупреждение, посылаемое намеченному лицу в фантастической, но широко известной форме: в некоторых частях страны - дубовые листья, в других - семена дыни или зернышки апельсина. Получив это предупреждение, человек должен был либо открыто отречься от прежних взглядов, либо покинуть страну. Если он не обращал внимания на предупреждение, его неизменно постигала смерть, обычно странная и непредвиденная. Общество было так хорошо организовано и его методы были настолько продуманны, что едва ли известен хоть один случай, когда человеку удалось безнаказанно пренебречь предупреждением или когда были раскрыты виновники злодеяния. Несколько лет организация процветала, несмотря на усилия правительства Соединенных Штатов и прогрессивных кругов Юга. В 1869 году движение неожиданно прекратилось, хотя отдельные вспышки расовой ненависти наблюдались и позже..." Заметьте, - сказал Холмс, откладывая том энциклопедии, - что внезапное прекращение деятельности общества совпало с отъездом из Америки Опеншоу, когда он увез с собой бумаги этой организации. Весьма возможно, что тут налицо и причина и следствие. Не приходится удивляться, что за молодым Опеншоу и его семьей следят беспощадные люди. Вы понимаете, что эта опись и дневники могут опорочить виднейших деятелей Юга и что многие не заснут спокойно, пока эти бумаги не будут у них в руках?
- Значит, страница, которую мы видели...
- Такая, какую можно было ожидать. Если мне не изменяет память, там было написано: "Посланы зернышки А. Б. В." - то есть послали им предупреждение. Затем последовательно идут записи, что А и Б убрались, то есть покинули страну, и что В навестили. Боюсь, это плохо кончилось для В. Я думаю, доктор, нам удастся пролить некоторый свет на это темное дело. А тем временем единственное спасение для молодого Опеншоу -действовать так, как я ему посоветовал. Сегодня ничего больше мы не можем ни сказать, ни сделать... Передайте мне мою скрипку, и попытаемся на полчаса забыть отвратительную погоду и еще более отвратительные поступки людей.
К утру буря стихла, и солнце тускло светило сквозь туманный покров, нависший над Лондоном. Шерлок Холмс уже завтракал, когда я спустился вниз.
- Извините, что я начал без вас, - сказал он. - Я предвижу, что мне придется много поработать по делу молодого Опеншоу.
- Какие шаги вы собираетесь предпринять? - спросил я.
- Это в значительной степени зависит от результатов моих первых расследований. Может быть, мне придется еще съездить в Хоршем.
- Вы не собираетесь прежде всего поехать туда?
- Нет, я начну с Сити. Позвоните, и служанка принесет нам кофе.
В ожидании кофе я взял со стола газету и стал бегло просматривать ее. Я увидел заголовок, от которого у меня похолодело сердце.
-Холмс, - воскликнул я, - вы опоздали!
- А-а! - сказал он, отставляя чашку.- Я опасался, что так и будет. Как это произошло?-Он говорил спокойно, но я видел, что он глубоко взволнован.
Мне бросилось в глаза имя Опеншоу и заголовок: "Трагедия у моста Ватерлоо". Вот что было написано:
"Вчера между девятью и десятью вечера констебль Кук, дежуривший у моста Ватерлоо, услышал крик о помощи и всплеск воды. Однако ночь была очень темная, бушевала буря, так что, несмотря на смелые попытки нескольких прохожих, оказалось невозможным спасти тонувшего. Был дан сигнал тревоги, и с помощью речной полиции тело удалось найти. Это был молодой джентльмен, имя которого, как видно по конверту, найденному в его кармане, Джон Опеншоу, проживавший вблизи Хоршема. Предполагают, что он спешил к последнему поезду, отходившему со станции Ватерлоо, и что в спешке при исключительной темноте сбился с дороги и шагнул через край одной из маленьких пристаней речного пароходства. На теле не было обнаружено следов насилия, и не может быть сомнения в том, что покойный оказался жертвой несчастного случая; это должно заставить власти обратить внимание на состояние речных пристаней".
Несколько минут мы сидели молча. Я никогда не видел Холмса таким угнетенным.
- Это наносит удар моему самолюбию, - сказал он наконец. - Бесспорно, самолюбие мелкое чувство, но с этим ничего не поделаешь. Теперь это становится для меня личным делом, и если бог пошлет мне здоровье, я выловлю всю банду. Он пришел ко мне за помощью, и я же послал его на смерть!
Он вскочил со стула, зашагал по комнате с пылающим румянцем на бледном лице, нервно сжимая и разжимая свои длинные, тонкие пальцы.
- Хитрые дьяволы! - выкрикнул он наконец. - Как им удалось заманить его туда, вниз, к реке? Набережная не лежит по дороге к станции. На мосту, конечно, даже в такую ночь было слишком людно. Ну, Уотсон, посмотрим, кто в конечном счете победит. Сейчас я пойду!
- В полицию?
- Нет, я сам буду полицией. Я сплету паутину, и пусть тогда полиция ловит в нее мух, но не раньше.
Весь день я был занят своей медицинской практикой и вернулся на Бейкер-стрит поздно вечером. Шерлок Холмс еще не приходил. Было почти десять часов, когда он вошел, бледный и усталый. Он подошел к буфету и, отломив кусок хлеба, стал жадно жевать его, запивая большими глотками воды.
- Проголодались? - заметил я.
- Умираю от голода. Совершенно забыл поесть. С утреннего завтрака у меня не было во рту ни крошки.
- Ничего?
- Ни крошки. Мне некогда было об этом думать.
- А как ваши успехи?
- Хороши.
- Вы нашли ключ?
- Они у меня в руках. Молодой Опеншоу недолго останется неотмщенным. Знаете, Уотсон, поставим на них их собственное дьявольское клеймо! Разве это плохо придумано?
- Что вы хотите сказать?
Он взял из буфета апельсин, разделил его на дольки и выдавил на стол зернышки. Из них он взял пять и положил в конверт. На внутренней стороне конверта он написал: "Ш.X. за Д.О.". Затем он запечатал конверт и адресовал его: "Капитану Джеймсу Келгуну, парусник "Одинокая звезда". Саванна, Джорджия".
- Письмо будет ждать Келгуна, когда он войдет в порт, -сказал Холмс, тихо смеясь. - Это ему обеспечит бессонную ночь. Я уверен, что он сочтет письмо вестником той же судьбы, какая постигла Опеншоу.
- А кто этот капитан Келгун?
- Вожак всей шайки. Я доберусь и до других, но он будет первым.
- Как вы его обнаружили?
Он достал из кармана большой лист бумаги, сплошь исписанный датами и именами.
- Я провел весь день над ллойдовскими журналами и связками старых бумаг, прослеживая дальнейшую судьбу каждого корабля, прибывавшего в Пондишерри в январе и феврале 83 года. За эти месяцы было отмечено тридцать шесть судов значительного водоизмещения; из них одно судно, "Одинокая звезда", сразу привлекло мое внимание, так как местом отправления указан был Лондон, между тем "Одинокая звезда" - это прозвище одного из штатов Америки.
- Кажется, Техаса.
- Я не был в этом уверен, не уверен и сейчас. Но я знал, что это судно должно быть американского происхождения.
- И что же?
- Я просмотрел записи прихода и ухода судов в Данди, и, когда я обнаружил, что парусник "Одинокая звезда" был там в январе 85 года, мои подозрения обратились в уверенность. Тогда я навел справки относительно судов, находящихся в настоящее время в Лондонском порту.
- И что же?
- "Одинокая звезда" прибыла сюда на прошлой неделе. Я спустился к докам Альберта и узнал, что сегодня утром с ранним приливом "Одинокая звезда" ушла вниз по реке, чтобы последовать обратно в Саванну. Я телеграфировал в Гревзенд и узнал, что "Одинокая звезда" прошла там недавно, и так как ветер восточный, я не сомневаюсь, что она уже миновала Гудуин и находится недалеко от острова Уайт.
- Что же вы теперь сделаете?
- О, Келгун теперь в моих руках! Он и два матроса, как я узнал,- единственные американцы на корабле. Все остальные финны и немцы. Я знаю также, что прошлую ночь все трое провели не на судне. Это мне сказал грузчик, который работал на погрузке "Одинокой звезды". Прежде чем парусник достигнет Саванны, почтовый пароход доставит мое письмо, а телеграф сообщит полиции в Саванне, что эти три джентльмена крайне нужны здесь в связи с обвинением их в убийстве.
Однако в самых лучших человеческих планах всегда оказывается какая-нибудь трещина, и убийцам Джона Опеншоу не суждено было получить зернышки апельсина, которые показали бы им, что другой человек, такой же хитрый и решительный, как они, напал на их след.
В том году равноденственные штормы были очень продолжительны и жестоки. Мы долго ждали из Саванны вестей об "Одинокой звезде", но так и не дождались. Наконец мы узнали, что где-то далеко, в Атлантике, видели разбитую корму корабля, залитую волной; на ней были вырезаны буквы "О. 3.". Это все, что суждено было нам узнать о судьбе "Одинокой звезды".

 (голосов: 2)



Guinness
Kilkenny
Warsteiner
Carlsberg
Hobgoblin
Гримберген Бланш
Гримберген Блонд
Гримберген Дабл-Амбри
Львовское 1715
Tuborg
Львовское Белый Лев
Балтика №0



Рассказы и повести
Конан Дойль  48
Персонажи
Интересно
Лондон времен Шерлока  59
Фильмография
Новости о Шерлоке
Интервью и статьи
Мастерство сыщика





Шерлок Паб
Участник каталога Паб.Net
Work.ua — сайт пошуку роботи №1 в Україні
Work.ua — наш партнер
Шерлок Паб
© Sherlock.kiev.ua 2009-16